JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 1390669" data-attributes="member: 1"><h2 style="text-align: center">Глава 13</h2> Исторически оправданный метод Я создал свет и тьму, Я приношу мир и навлекаю беды. Все это Я, Господь, вершу. Исаия 45:7Был тихий, теплый вечер, и Фаина уже собиралась спать. Она выкупалась, вымыла посуду, переоделась в свежую пижаму и легла в кровать, с намерением почитать перед сном. Но тут раздался стук в дверь. Она очень удивилась, так как к ней никто не ходил, кроме «лендлорда», а он никогда не беспокоил в такое время. Стало как-то тревожно на душе. Фаина накинула халат и поспешила к двери. На пороге стоял Лихт, собственной персоной. Губы его были презрительно поджаты, брови хмурые, и вся его поза выражала высшую степень надменного величия. Впрочем, как и в первую их встречу: не было у Лихта иных манер. Он глянул на нее свысока и произнес:— Разрешите войти, дорогуша? Я желал бы переговорить с вами о деле, требующем вашего внимания.— Угу, — промычала Фаина, ошеломленная и немного испуганная уверенным видом этого сноба. — Проходите.Лихт вошел в комнату гордой походкой и окинул обстановку оценивающим, презрительным взглядом. В руках у него был большой закрытый зонт-трость, несмотря на хорошую погоду. На голове была старомодная и, видимо, очень дорогая шляпа, коричневый костюм был идеально отглажен, туфли просто сияли чистотой. «До чего же противный старикашка!» — подумала она. Хотелось его обругать, но без Яна было страшно: все-таки темные силы, мало ли, что у него на уме. Да и не смогла бы она с ним так спорить, как делал он.— Разрешите присесть? — указал он на единственный стул в комнате.— Да, пожалуйста, — Фаина сделала пригласительный жест рукой, а сама уселась на кровать, как раз напротив него.Лихт принял царственную позу, оперся одним локтем о стол и с чувством произнес:— Итак… Позвольте мне деликатно заметить, что манеры вашего… ммм… компаньона, вызывают у меня крайнее недоумение. Его вопиющее поведение не соответствует нормам приличия, принятым в нашем обществе. Я настоятельно рекомендую вам принять незамедлительные меры.— Эээ… В смысле? А что не так? — до глубины души удивилась Фаина. — Мы должны с вами бороться, вот мы и боремся, как можем! Да и потом, я ему не няня, я сама его едва знаю.— Я не настолько наивен, чтобы поверить в ваши слова, — фыркнул Лихт. — Очевидно, что вы находите это весьма забавным.Фаина не смогла сдержать смеха и глупо хмыкнула, чем привела Лихта в неистовое состояние. Ей показалось, что у него волосы на голове встали дыбом.— Доколе?! — загремел он, вскочив со стула. — Вы, дерзкие негодяи, вознамерились глумиться надо мной? Неужели вы всерьез полагаете, что вам удастся осуществить задуманное?Лихт выглядел очень нелепо, когда произносил эту тираду, и вместо ожидаемого эффекта устрашения он насмешил еще больше. Фаина опустила голову и закрыла покрасневшее лицо руками, пытаясь сдержаться, но плечи тряслись от смеха, это было невозможно скрыть.— Простите, простите, — пробормотала она сквозь смех, — давайте обсудим это, не надо так нервничать.— Я хочу, чтобы вы говорили со мной серьезно! — визгливо потребовал Лихт и с раздражением сел на стул. — Я не сказал ничего смешного, прошу заметить.— Я ж не против, я только «за», — миролюбиво ответила Фаина и прекратила смеяться. — Но я, действительно, не могу понять, что вы от нас требуете. Вы же наш враг! И мы обязаны предотвращать ваши гадкие деяния!— Враг? — Герр Лихт удивленно вскинул свои седые брови и обреченно уставился на нее поверх очков. Он смотрел так, как психиатр смотрит на психически больного, когда тот заявляет, что он Наполеон. — Позвольте узнать, из чьих уст вы услышали это? Неужели от самого Михаила?— Нет… — замялась Фаина. — Никто мне не говорил этого, но это же и так очевидно! Вы подбиваете людей на всяческие пакости, вы приносите страдания миру, вы устраиваете войны… И, вы не враг?— Считаю своим долгом заявить, что подобные обвинения абсолютно беспочвенны, — Герр Лихт поправил очки и продолжил безапелляционным тоном. — Я категорически отвергаю подобные инсинуации. Моя совесть чиста!— Что?! — Фаина аж вскочила с кровати от возмущения и такой откровенной наглости. — Вам не стыдно? Совесть чиста? Вы убиваете невинных детей войнами! Вы рушите людям жизнь! И вы не враг людей?!Герр Лихт покачал головой и тяжко вздохнул. На удивление, лицо его не выражало привычного презрения, он выглядел растерянным.— Я, право, озадачен. Не стоит предаваться излишней горячности, она не вполне уместна. Не могу не задаться вопросом, каким образом вы оказались втянуты в это дело без должного понимания его сути… — Дайте мне ваш телефон, будьте добры. Позвольте мне провести небольшую ревизию, дабы прояснить некоторые моменты.Фаина пожала плечами и протянула ему телефон. Герр Лихт, ничего у нее не спрашивая, тут же открыл заметку, где она писала свое понимание терминов из Библии и куда Михаил внес новую запись про грехи. В голове Фаины пронеслось: «Как он открыл без пароля и откуда он знал, где эта заметка?». При этих мыслях Герр Лихт глянул на нее с недоумением, и Фаине стало немного неловко за свою рассеянность. Очевидно же, что он имеет такие же силы, как Михаил, который точно также открывал заметки, за долю секунды.— Теперь все прояснилось, — произнес Герр Лихт и протянул ей обратно телефон. — Очевидно, вам не были предоставлены необходимые сведения, и Михаил, к сожалению, упустил этот момент. Взгляните в свои заметки. Там я изложил все необходимые детали, которые, несомненно, прояснят ситуацию.Фаина пробежала глазами заметки и увидела новый пункт, в терминах.Божий промысел – эволюция и естественный отбор. Все, что ни происходит в мире, ведет к эволюции, развитию сильных видов и вымиранию слабых. Это касается и отдельных людей, и наций, также флоры и фауны. В общем, всего. В итоге все ведет к развитию. Выживают лучшие и сильнейшие.— Вот как… — с небольшой долей сомнения сказала Фаина. В целом, этот пункт все объяснял, она сразу поняла всю суть происходящего. — Выходит, что мы не враги, а это как бы, симбиоз? С целью оставить лучших?— Именно, — утвердительно качнул головой Герр Лихт. — Это исторически оправданный метод. Поэтому, я имею полное право требовать к себе и моим помощникам — уважения.— Нет, ну погодите… В чем виноваты невинные дети, которые гибнут в войнах, например? Как-то не могу понять логики.— Вселенная, как известно, не оперирует категориями индивидуального, — Герр Лихт снова спустил очки и смотрел на нее как на неразумное дитя. — Она равнодушна к возрасту и статусу. Если народ, по собственной воле, встал на путь саморазрушения, то его неизбежно исключают из системы, как вредоносный элемент, как слабое звено эволюции. И это, позвольте заметить, не более, чем игра случая. В подобных вопросах мы не можем позволить себе индивидуальный подход и устранять только тех, кто напрямую имел причастность к войне.— Интересно, — пробормотала Фаина. — А вот больные дети, которые родились со страшными диагнозами? Почему вы это делаете? За что они невинно страдают?— Позвольте, но это уже просто абсурд, — весьма неинтеллигентно и невежливо рассмеялся Герр Лихт. — Неужели вы полагаете, что мы регулируем каждое рождение? Какое отношение мы имеем к этим вещам? Если вам встретится плод моркови нетипичной формы, вы также возложите вину на нас?Фаина задумалась и не нашлась, что ответить, а Герр Лихт продолжал:— Более того, не все больные дети — непременно невинные страдальцы. Например, дети «нарциссы» и прочие психопаты, которые превращаются во взрослых, как та же Роза, которая принесла вам много горя… Это же дефективные особи.— Это тоже случайность, рождение таких нехороших людей? — уточнила Фаина.— Божий промысел! Они изначально на стороне зла. Они как санитары общества. Их много, такие есть почти в каждой семье, и их цель — уничтожать слабейших.— Как это понять? — удивилась Фаина.— Обычно, любезная. Если у ребенка мать «нарцисс», и она сможет его сломать, то он будет не в состоянии дать потомство. Слабак. Такие не нужны вашему виду. Кроме того, эти дефективные люди являются «магнитом», который собирает вокруг себя людей подлых. И как правило, впутывает их во всякие передряги, в которых они же гибнут. В ваших записях есть упоминание Человека, который мимикрирует в Демона, при определенных обстоятельствах. Эти обстоятельства, зачастую, обеспечиваются дефективными людьми, подлецами и клеветниками, влиянию которых поддаются люди.— То есть, это дети Сатаны, что ли? — рассмеялась Фаина.— Это и есть Сатана. Его образ и подобие в человеческой ипостаси, — важно ответил Герр Лихт. — Равно как и здоровые люди без дефектов, это Бог в человеческой ипостаси. Разумеется, если они не попадут под влияние дефективных.— Значит, нам, людям, нельзя жалеть психопатов? — задумалась Фаина. — Несмотря на то, что они нездоровы?— Цитирую Библию: «И не давайте места диаволу…» — сквозь зубы проронил Герр Лихт.— А гении? Таланты? Это Божий дар?— Генетика… Обычная генетика. Случайность, — отмахнулся Герр Лихт. — Следует также принять во внимание, что понятие гениальности различается для отдельных людей и человечества в целом. Для вас тот, кто изобрел ядерную бомбу — гений. И, возможно, он действительно был одарен. Но для человечества, как вида, он вредитель, вручивший в руки подлецам орудие чудовищной силы. Роберт Оппенгеймер, слышали о таком? Он был уверен, что делает добро. Согласитесь, подобное суждение более свойственно разуму ограниченному, нежели гениальному. Нам пришлось его убить, он умер от рака, когда снова начал представлять опасность. Но, как вы можете заметить, плоды его трудов до сих пор досаждают человечеству, даже если бомбы не используют по прямому назначению. Их используют как предмет шантажа и позволяют себе развязывать войны. Следует признать, что для мироздания куда полезней оказывается ничем не примечательный человек, соблюдающий хотя бы большую половину заповедей Христа.— Да, теперь понятно. Тогда да, не может никто специально создавать гениев, это было бы нелогично, ведь конечный результат дара предсказать невозможно. Это все объясняет, — задумчиво произнесла Фаина. — Хм… А вот когда дети попадают в аварии? Или заболевают не сразу, а позже? Это тоже случайность, скажете?— Надо признать, в этом вопросе ситуация несколько сложней, — Герр Лихт развернулся на стуле, снял, наконец, шляпу и поинтересовался, глядя в сторону кухни: — Разрешите мне насладиться чашечкой чая. Ваше негостеприимство несколько обескураживает.— А, конечно! — Фаина вскочила и направилась в сторону чайника, но Герр Лихт поднял руку и остановил ее.— Не стоит утруждать себя.В тот же момент перед ним возникла чашка с горячим чаем, блюдце, ложечка и сахарница. Он положил в чашку одну ложечку, помешал и с явным удовольствием отхлебнул. Пахло бергамотом, это было странно. У Фаины такого чая не было.— Итак, вы хотите понять, почему болеют дети… Позвольте мне внести ясность. Иногда личность становится препятствием для прогресса, и мы вынуждены принять меры по ее устранению. Как вам известно, наша работа подчиняется строгим правилам: при достижении определенного порога вредоносности мы обязаны ликвидировать объект. Однако, должен признать, не всегда это удается. Предположим, мы настоятельно рекомендуем этим лицам предаться неумеренному курению или же пытаемся ослабить их телесную конституцию иными советами, ведущими к меланхолии и снижению активности индивида, но они остаются глухи к нашим увещеваниям. В таком случае, целесообразнее воздействовать через их потомство, тем самым лишая их времени, которое они затрачивают на неприемлемую деятельность. Их разум будет занят заботами о здоровье ребенка, а сердце смягчится.— То есть, вы не можете организовать аварию или реальное убийство, верно?— Действительно, мы не обладаем возможностью прямого вмешательства. Мы можем лишь дать деликатный совет относительно посещения мест, где, по нашим сведениям, вероятны происшествия или противоправные действия, — подтвердил Герр Лихт.— Ну все-таки, я хочу понять наверняка. Что такого должен делать человек, чтобы вы его начали убирать с «радаров», не жалея невинных детей? Ведь, очень часто, самые обычные люди имеют больных детей!— Ммм… Начнем с «героев» сегодняшних событий в вашей стране, пожалуй. Весьма прискорбно, что в наше просвещенное время находятся невежды, осмеливающиеся утверждать, будто война — благо. Подобные речи не только свидетельствуют о полном отсутствии у их авторов разума и благородства, но и оскорбляют память тех, кто пал на полях сражений. И для того, чтобы стать вредителем в глазах мироздания, достаточно сообщать эти мысли соседям и окружению. Однако, не стоит забывать, что эти вредители — лишь верхушка айсберга. Существует множество других, не менее опасных субъектов, чьи деяния направлены на подрыв моральных устоев и духовное растление общества. Они, подобно змеям, искусно скрывают свой яд, облачая его в одежды просвещения и прогресса. Взять, к примеру, тех, кто осмеливается воспевать пороки и разврат, выдавая их за добродетели. Эти болтуны, чьи языки осквернены ложью и клеветой, пытаются убедить всех в том, что наркомания, например, — это не порок, а путь к просветлению, что разврат — это не грех, а свобода. Подобные речи — ничто иное, как яд, медленно отравляющий души молодых и неокрепших умов. Это убийство человечества, как вида.— То есть, достаточно просто мыслить эгоистично, грешно и делиться этим мнением с другими? Так? — уточнила Фаина.— Совершенно верно, — благородно кивнул головой Герр Лихт и пригладил волосы рукой. — Вы безусловно правы. Не всегда зло облачается в одежды глобальных идей и замыслов. Иногда оно скрывается в мелочах, в повседневном поведении, в незаметных, казалось бы, поступках. И, как вы верно заметили, обычный подлец, чьи действия отравляют умы окружающих, может быть куда опаснее, чем изобретатель самого разрушительного оружия.— А Мечталин? Вот как вы его охарактеризуете? Он вредитель или герой? Давно хотела спросить! Он же убил множество аристократов, чтобы спасти бедных от голода. Царскую семью…— Тот факт, что мы не имели чести созерцать обращений господина Мечталина, несомненно, указывает на его высочайший коэффициент полезного действия в служении обществу.— Так он был атеист!— Пустяки. Ибо даже тот, кто отрицает существование божественного, в час нужды возносит мольбы к небесам. «Не бывает атеистов в окопах под огнем», как говорил уважаемый вами Егор Летов. Тот факт, что мы ни разу его не слышали, говорит о том, что его обращения попадали напрямую к светлым силам.— А Чванлер?— Чванлеру мы рекомендовали взять в руки револьвер и уйти из жизни, когда получили последнее его обращение.— Но в чем разница? Есть же какие-то маркеры, которые определяют коэффициент полезности?— Несомненно, любезная. Идея. Чем более она полна нарушениями вечных заповедей, тем более она ядовита для умов, и, следовательно, личность, ее лелеющая, представляет собой угрозу для развития вашего вида. Такая личность — словно сорняк, который необходимо вырвать с корнем, дабы он не отравил и не осквернил своим присутствием весь сад.— А давайте разберем, в чем идея Мечталина была более благой, чем Чванлера? Действительно же интересно! Ведь и тот и другой призывали отнимать у людей чужое имущество, чтобы накормить страждущих.— Вам это действительно интересно? — скучающим тоном спросил Герр Лихт. — Признаюсь, я несколько утомился повторять это за последние лет семьдесят. Это довольно частый вопрос.— Да, пожалуйста! Расскажите! — умоляюще глянула на него Фаина и постаралась улыбнуться как можно более приятно. — Мне это очень интересно! А сама не могу догадаться!— Будь по-вашему. Позвольте мне рассказать вам о вкладе еврейского народа в процветание Германии. До прихода нацистского режима евреи были неотъемлемой частью немецкого общества, обогащая его науку, культуру и экономику. Вспомним Альберта Эйнштейна, чья теория относительности перевернула наше понимание Вселенной, или Пауля Эрлиха, чьи открытия в иммунологии спасли бесчисленные жизни. Фриц Габер, Отто Мейергоф, Герта Споннер — их имена золотыми буквами вписаны в историю немецкой науки. В мире искусства блистали Лион Фейхтвангер, Стефан Цвейг, Густав Малер, Макс Рейнхардт, Эрнст Кассирер и Вальтер Беньямин, чьи произведения до сих пор восхищают читателя. А в экономической сфере Вальтер Ратенау и многие другие еврейские предприниматели внесли огромный вклад в развитие промышленности и торговли. И вот, вместо благодарности, Германия обрушила на них волну ненависти и преследований, обвинив в своих бедах тех, кто способствовал ее процветанию. Это было не только несправедливо, но и подло — предать тех, кто служил своей стране с таким рвением и талантом. И, что немаловажно, очень губительно для самого народа Германии. Он подрубил сук, на котором они сидели.— То есть, Чванлер нарушил пятую заповедь. Неблагодарность!— Верно. И не только их предал. Грабляне также приносили пользу Германии, помогали в войнах, считались союзниками. Граблянская Империя, например, поддерживала Пруссию в Семилетней войне, чем способствовала укреплению Германии в Лохланде. Страна стала богаче. Также, имеет значение данное слово о ненападении, которое нарушил Чванлер и все-таки пошел с войной на Пролетарию. Он клеветал, утверждал, что грабляне — нечистая, вредная нация, равно, как и евреи, и они виновны в нищете немцев.— То есть, нарушил девятую заповедь! Лжесвидетельствовал.— Это так. Он нарушил все заповеди. Превратил идею фашизма и нацизма в идола, требовал подчинения, восхвалял арийскую расу… Но самое главное — пятая и девятая заповедь, в свете сравнения его с господином Мечталиным. Последний не клеветал, его претензии к аристократам были справедливы. И уж тем более он их не предавал. Тогдашняя аристократия Граблянской Империи не дала людям ничего, кроме крепостного права, голода, унижений, избиений. Не было ни школ, ни больниц для крестьян. Смертность была запредельная, эти люди были на уровне голодных животных, которых били за малейшую провинность. Восемьдесят процентов страны читать не умели, даже грамотности им власть не дала. Именно в этом, любезная, заключается разница. В справедливости. Чванлер отнимал у невинных, а Мечталин — непосредственно у виновников трагедии. Они были виновны несмотря на то, что среди них тоже было немало светлых умов.— Ну а церкви? Мечталин же рушил церкви! Проводились показательные суды, где Бога приговаривали к расстрелу за несправедливость!— Ну и что? Церковь всего лишь красивая декорация. Как рисунки в книге. Какой прок от картинок, если не можешь прочесть текст книги? Люди тогда толковали все превратно, пользы народу религия не приносила, так как они, банально, не умели читать. Какой смысл в этих декорациях, за которые нужно платить из народного кармана? Очень дорого тогда обходилось это великолепие. Почему-то религия делала из голодных крестьян слишком покорных жертв, религия им связывала руки. Их любимая присказка была — «Бог терпел и нам велел». Для мироздания религиозность не имеет никакого значения. Гораздо важней знания, а их господин Мечталин людям дал: всех научил писать и приучил к чтению.— А Гнетошвили? Кем его надо считать? Героем или врагом людей?— Мы получали от него много обращений. В ответ на них мы уверяли его, что не стоит зацикливаться на здоровье и верить врачам. Несколько раз пытались остановить его с помощью инсультов: однажды, даже, у него пропала речь. Потом он ушел естественным образом, после очередного приступа.— Спасибо вам! — восхитилась Фаина. — Вы знаете, я примерно так и думала, но как-то не могла полностью сформировать мысль.— Весьма рад, что смог пролить свет на интересующий вас вопрос, — церемонно раскланялся Герр Лихт, не вставая со стула.— А у меня еще есть вопрос! Кто вы? Михаил — это архангел, как и написано в Библии, а у вас непонятное имя. И кто ваши спутники, которые приходят с нами к людям? Вы же бесы?— Кто я? — усмехнулся Герр Лихт и встал в полный рост, поклонился. — Я Князь Тьмы. Сатана имя мое. Некогда меня называли Люцифером, ангелом, несущим свет. Сейчас же я вынужден пользоваться псевдонимом, так как мое имя звучит несколько старомодно. «Лихт» — это слово означает «свет», по-немецки.— Ну, наверное, не в старомодности дело. А в конспирации, да? — подмигнула Фаина и тут же пожалела. Лицо Герр Лихта снова приняло кислое и надменное выражение, он вздернул подбородок и начал говорить в своей привычной, просто невероятно высокомерной манере.— Не фантазируйте! Я сказал то, что сказал. И не потерплю никаких вольных интерпретаций. Очевидно, Михаилу благоволит сама судьба, ибо имя его столь же универсально, сколь и благозвучно, оно не требует ни изменений, ни ухищрений. Наши же имена, увы, слишком вычурные для слуха нынешнего поколения, и, как следствие, нуждаются в некоторой адаптации.— Ну хорошо, извините, — быстро согласилась Фаина, чтобы не гневить этого вредного старикашку еще сильней. — А ваши коллеги? Кто они?— Наши персоны нашли свое отражение в трудах по демонологии, и мы с большим удовольствием пользуемся этими образами.— Ага… То есть вы, это семь демонов, которые символизируют пороки людские?— Совершенно верно, — тон Герр Лихта смягчился, наконец. Видимо, ему доставляло удовольствие говорить о себе. Он, действительно, гордился собой и своей свитой несмотря на то, что они были олицетворением довольно мерзких качеств.— А можете расшифровать их фамилии? Кто есть кто?— Я, Люцифер, символ гордыни, я уничтожаю гордецов, — произнес Герр Лихт с чувством собственного достоинства. — Маммон, он же Голдман, служит борцом с алчными, Асмодей, он же Асмодевич, служит борцом с прелюбодеями, Вельзевул, он же Мухин, служит борцом с обжорами, алкоголиками и наркоманами, Левиафан, он же Моренко, борется с завистниками, Бельфегор, он же Трутнев, борется с лентяями и тунеядцами, и, наконец, Аваддон, он же Дружинин, уничтожают злых людей, несущих разруху и войны. К слову, именно он рекомендовал Чванлеру нажать курок и выстрелить себе в висок.— Как интересно! Вот по всем именам ясно, они говорящие. И про Вельзевула я слышала, что второе его имя «Повелитель мух». А вот почему Моренко? При чем это имя к Левиафану? Не созвучно и по значению непонятно.— Его некогда изображали в виде морского чудовища, и он подумал, что будет очень уместно взять фамилию, которая символизирует море.— А… — протянула Фаина понимающе. Ей, конечно, хотелось еще немного порасспрашивать Герр Лихта, раз уж он сам пришел, но вопрос был такой, что мог его снова рассердить. Но, видимо, вопросы о его персоне настолько интересовали самого Герр Лихта, что он, не дожидаясь ее вопроса, ответил на ее мысли.— Да, все верно. Возможно, борьба с пороками выглядит довольно странно, если учесть, что мы эти пороки только усиливаем, — Герр Лихт назидательно поднял вверх палец и снова спустил очки на кончик носа. — Но также верно то, что мы можем влиять исключительно на тех, кто самостоятельно и добровольно предался этому пороку! Таким образом, мой дорогой друг, мы можем с уверенностью утверждать, что те, кто отверг сей пагубный порок, останутся неприкосновенны для нашего влияния.— Интересно…— Весьма. Итак, любезная, позвольте мне вновь обратиться к цели моего визита. Надеюсь, мои разъяснения удовлетворили ваше любопытство, и вы не откажете мне в моей скромной просьбе.— Не смеяться над вами на объектах? Этого вы хотите?— Вы совершенно правы. Вы проницательны, надо признать. Именно это и является целью моего визита.— Ну… Я не знаю, — невнятно промямлила Фаина и опустила глаза. — Мне надо спросить Михаила, и вообще, подумать. Я же новичок в этом деле. Как-то это странно все выглядит. Вроде логично, но я в сомнениях.— Какая же вы… изворотливая! Я предвидел это! Вы напрасно потратили мое драгоценное время. Вы можете предаваться размышлениям сколь угодно долго, но помните, что моя милость может смениться гневом. Прощайте! Я весьма разочарован вашим решением.С этими словами он исчез, а шляпа осталась лежать на столе. Зонтик он тоже забыл. Только Фаина протянула руку, чтобы взять шляпу, при этом подумав: «ну и пошел на хрен», тут же появился Герр Лихт, с пылающими яростью глазами, и схватил свои вещи.— Это мое имущество! Не смейте его трогать! — взвизгнул он, брызгая слюной, яростно водрузил шляпу на голову и снова исчез.Фаина легла на кровать с чувством дикого недоумения. Надо же, как быстро он сменил тон! И она ведь не отказала ему прямо. Она думала о том, что предложение это очень странное. Как ни крути, а он Лукавый, и он предлагал ей сделку. Нет, это надо обсудить с Михаилом, дело слишком темное. Пусть он разъяснит, правдивы ли были слова Герр Лихта или он обманул, чтобы получить преимущество в борьбе на объектах.Ей хотелось спать, но надо было разобраться с этим моментом, и Фаина начала молиться, чтобы вызвать Михаила. Однако, результата это не приносило, она пробовала несколько раз. Тогда она решила, что утро вечера мудренее, и потом можно посоветоваться с Яном. А вдруг она его больше не увидит? Вдруг он не всегда будет ее компаньоном? Надо обязательно это узнать или у него, или у Михаила. С этими мыслями она уснула, представляя, что он лежит рядом... Как же она этого хотела! Еще она подумала, что очень хорошо, что Герр Лихт не предложил ей сделку, которая касается Яна. Вряд ли бы она долго думала и сомневалась.</blockquote>

Проверка