JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 1390665" data-attributes="member: 1"><h2 style="text-align: center">Глава 9</h2> Триумф АнтуанеттыНе желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего. Исход 20:17У Антуанетты тоже начали происходить дурацкие и неприятные истории, о которых она, конечно, никому не рассказывала. На самом деле, такое рассказать было просто невозможно, никто бы не воспринял это всерьез. А, если бы и восприняли, то могли бы заподозрить ее в галлюцинациях, а этого ей меньше всего хотелось. Но она была почти уверена, что дело нечисто, и Фаина, из мести, навела какую-то порчу на нее.Например, на прошлой неделе, в супермаркете, как было и с Лихоимовым, о чем она не знала, произошла ужасно гадкая история. Она стояла над холодильником со свежими курами и раздумывала: взять целую тушку из соображений экономии или филе, чтобы было меньше возни. Наконец, она взяла целую тушку, и вдруг, из громкоговорителя супермаркета отчетливо донеслось:— Дррряннь! Дрряннь!Звук был похож на обычный звонок, но она слышала это дребезжащее слово «дрянь». Сначала она решила, что ей показалось, так как никто из посетителей магазина не выразил никакого изумления от услышанного. Но это слово снова прозвучало из горла курицы, которую она держала в руках.— Дрряннь…Антуанетта бросила курицу обратно в контейнер и за несколько секунд, наверное, покинула магазин. Сердце ее просто выскакивало из груди, и ей казалось, что она сейчас расплачется. Тогда она еще не поняла, что это порча, так как это был первый эпизод.Ночью ей снился сон. Трупики кур кружили вокруг нее и пели: «Дрряннь! Дрряннь!», как будто «Динь-Динь», вот так это звучало. Она пыталась выгнать негодяек, но они кружили и кружили, взявшись за крылышки, повторяя все время одно и то же. Затем одна из них подскочила к ней, развернулась в воздухе, как каратист и ударила ее по носу ножкой. Ножка была холодная, было очень страшно. И все это под звуки хоровода, который дребезжал «Дрряннь! Дрряннь!».Она вскочила с кровати, зажгла свет, нашла в ящике стола икону и поставила ее на тумбочку перед кроватью. Пошла на кухню, налила сладкого чая, сказала: «Куда ночь, туда и сон», и снова легла спать. Нет, она еще подумала, когда засыпала, что это неспроста. Возможно, это намек на то, что надо становиться вегетарианкой и прекратить пожирать живых существ, это же так жестоко и негуманно! Вот, может, их души восстали против убийств таким образом? И она решила, что надо немедленно прекратить есть мясо. Она верила в знаки и была уверена, что лучше к ним прислушиваться.А вот второй случай уже заставил задуматься, и она начала искать проверенную бабку-знахарку. Вернее, это был уже пятый случай, но парочку случаев она списала на чистую случайность, как и Лихоимов, и вспомнила о них, когда произошел второй очень яркий эпизод. И перед тем, как мы приступим к описанию последнего, давайте рассмотрим предыдущие.Несколько дней назад в ее глаз попала какая-то соринка. И она никак не могла от нее избавиться. Глазу было очень некомфортно, она не могла писать статьи для сайта Лихоимова и посты в соцсетях, которые рекламировали центр. Она и чаем полоскала, и каплями закапывала, и разглядывала глаз с лупой, но, во-первых, никакого инородного тела не могла увидеть, а во-вторых, никакие манипуляции не помогали. И так она мучилась дня три, а потом, вдруг, все само по себе прошло.Еще вот какой случай был. Значит, в одно непрекрасное утро Антуанетта вышла из дому пораньше, отвела детей в садик и направилась к родителям, чтобы помочь им с консервацией клубничного варенья. Жили они в парочке остановок от нее, поэтому она села в автобус, заняла место у окна и уставилась на виды, которые мелькали за окном. Виды, надо сказать, были весьма унылые, она жила на окраине города Полуфинск и, соответственно, любовалась на ободранные пятиэтажки хрущевской застройки и прочие атрибуты таких районов, типа железных гаражей, безобразных киосков и так далее. Но, дело не в этом, в общем-то.Так вот, на следующей остановке в автобус вошел дебил. Настоящий, в смысле, больной на голову. Может дебил, может олигофрен, может идиот, их как-то там классифицируют по степени сложности случая. У этого был явно, случай сложный. Рот его был полуоткрыт, язык — полувывален, из носа текли сопли, которые он слизывал языком. При этом он все время сосал большой палец. Он направился прямиком к Антуанетте, уселся рядом с ней и начал ее рассматривать, чмокая губами, сосущими палец. Она, конечно, была женщина милосердная и считала, что нельзя обижать таких людей, но тем не менее, было очень противно, и она решила пересесть. Извинилась, попросила пропустить, встала со своего места и пересела в другой конец вагона.Дебил встал со своего места и пошел за ней. И снова сел рядом, и снова начал пытливо заглядывать в глаза. Она решила, что надо что-то сказать ему.— Перестаньте на меня так смотреть, — строго, но мягко сказала она.— Перестаньте на меня так смотреть, — промычал дебил в ответ и разулыбался, обнажая редкие, желтые зубы. Запах изо рта был просто жуткий.— Уйди! — шикнула Антуанетта и нахмурила брови.— Уйди, — с улыбкой промямлил дебил, не вынимая пальца изо рта.— Дай пройти, — с раздражением бросила она и попыталась встать с места, чтобы пересесть.— Дай пройти, — закивал дебил и не подумал подвинуться.Тогда она протиснулась мимо него, отпихнула, содрогаясь от отвращения, и чуть ли не бегом достигла противоположного конца вагона. Но в этот раз она уже не садилась на пустые сидения, проявив благоразумность и дальновидность. Дебил встал со своего места и пошел за ней опять. Он встал рядом, взялся рукой за верхний поручень, полностью имитируя ее позу и тоже уставился в окно. Антуанетта поняла, что нет смысла никуда убегать, лучше молча стоять. И она стояла, с нетерпением ожидая своей остановки. При этом она размышляла, как же глупо, что психически нездоровым дали все права и такие гадости курсируют по общественным местам. Конечно, он не виноват. Но как быть другим людям? Это же неприятно, очень неприятно. Возможно, таких вообще лучше усыплять, это было бы гуманней.На своей остановке Антуанетта вышла, вздохнула с облегчением и пошла в сторону дома родителей, оставался примерно километр. Через несколько метров она услышала за спиной шаги и знакомое причмокивание. Обернулась — дебил шел за ней!— Пошел на ***! — истошно заорала она, готовая уже взять палку и побить его. Как раз рядом валялась какая-то ветка, и она думала, взять или не стоит, он же не виноват.— Пошел на ***, — радостно откликнулся дебил, беззастенчиво ее рассматривая и имитируя все движения тела и глаз Антуанетты, включая взгляд на огромную ветку.Антуанетта побежала. Дебил побежал за ней. Тут она увидела пару патрульных и рванула к ним. И, слава Богу, они избавили ее от преследований; остановили дурака, посадили в машину, но осадочек остался.А сегодня случился совсем уж вопиющий случай, который и заставил ее крепко задуматься. Дело было в парке, где она встретилась с Доном Гондоном и Викторией. Жили они в разных городах, но после того, как начали работать на Лихоимова, теперь часто встречались: обедали и обсуждали рабочие моменты, то в одном городе, то в другом. И вот, они пришли в городской парк Полуфинска, с аттракционами. Почему там? Потому что там было отличное кафе, где можно было поесть шашлык. Их доходы сейчас выросли, и они могли себе позволить жить куда получше, чем раньше. Проезд на поезде уже не «бил» по карману, а обед в кафе — и подавно.В этот раз они решили начать не с шашлыка, а захотели прокатиться на большом колесе обозрения. Погодка была славная, пахло свежей листвой и почему-то речкой, парк был такой уютный и хотелось чего-то особенного. И они это особенное получили, собственно. Вернее, кое-кто из них. Но, давайте не забегать наперед.Они взяли билет на аттракцион довольно быстро, людей в парке было немного. Сели в открытую кабинку, аттракцион тронулся, и как всегда, разговор начался с того, что присутствующие начали восхвалять Антуанетту.— Анечка, какие замечательные статьи ты пишешь! — восхищенно сказала Виктория, — Вот я всегда говорила, что талантливый человек — талантлив во всем! Не помню, кто из великих это сказал, но это точно.— Ой, да, супер! — угодливо подхватил Дон Гондон. — Мне тоже так нравится!Только было, Антуанетта расцвела от похвальбы и хотела ответить, что она с детства пишет хорошо, тут, вдруг, она услышала, что Виктория, не раскрывая рта, говорит такое, что просто повергало в шок. То есть, Антуанетта слышала ее мысли, разумеется. Виктория ничего не говорила. Антуанетта просто замерла на месте, и у нее от шока, буквально, отнялась речь.«Один в один копирует у Фаины, еще и хвалится. Хоть бы постыдилась. Обещала же переписать метод и адаптировать его иначе. Дура какая-то вообще…»«Херню пишет, не стоит это тех денег, что платит ей Лихоимов. Лучше бы, дурак, мирился с Фаиной. А это ни о чем все…» — это вот она услышала от Дона Гондона.Она просто не знала, что делать. Виктория искренне улыбалась, обнажая не очень качественные керамические коронки зубов, и Антуанетту начало просто мутить от этого диссонанса. Лицо Виктории было отечным, покрытым морщинами и сеткой капилляров, поэтому, на фоне лица, искусственные зубы выглядели как нечто инородное. Но самое главное, Антуанетта не знала, что же это такое творится. Или она правда слышит их мысли, что может быть; она читала не один раз, что у людей такие способности могут появиться, или это галлюцинация.Антуанетта сдавленно улыбнулась, поблагодарила и начала осматривать вид с колеса, они поднялись на самый верх уже. Она так любила этот аттракцион! А сейчас настроение было испорчено, хотелось плакать и расцарапать лицо этой лицемерке, поэтому она старательно отворачивала голову посильней, чтобы они не заметили, что ее просто перекосило и на глазах блестели слезы. Она молча слушала, как Виктория и Дон Гондон обсуждали политику. Парочка злорадствовала, что вчера была взорвана детская больница в Смутляндии и погибли мирные люди. Конечно, прямо они не говорили, что рады, они говорили, что им очень жаль. Но сами понимаете, если им приятно было это обсуждать в подробностях, это говорит о многом.Как вы уже знаете, все трое были ярыми любителями Лилипутина и всеми руками и ногами были за войну. Они очень гордились своей страной и искренне считали, что Грабляндия — велика. Они так взбесились однажды, когда Фаина им сказала, что Грабляндия — это же ничто, по сути. По размерам она огромная, а по населению, это всего лишь одна Великобритания и Франция. Они ей тогда ответили, что да, может цифры и такие, но это не значит ничего! Великая и точка. Занимает полмира!Все они были рады, что их Лилипутин пошел на схватку с Западом и формирует самодостаточную экономику, без всяких иностранных прихлебателей. Они были уверены на все сто процентов, что Грабляндия способна справиться без них и вскоре это будет самая мощная страна, а бартеркоины заместят доллар. Да что вообще представляет из себя Фраерстан? Много пафоса, а посмотрите на их Детройт! Да они нищие на самом деле. И до ужаса боятся Грабляндию!Когда Фаина говорила, что никто их не боится, они готовы были ее убить. Она говорила, что их просто избегают и наказывают санкциями, и не просто так наказывают, а за военные преступления. Какие еще военные преступления? Да, они пошли с войной на Нохчистан, но там была банда националистов, они обижали людей, которые хотят в Грабляндии жить! Да, снесли «под ноль» столицу Нохчистана, но как иначе? Там бандиты прятались в городе. Да, воевали с Апсилией. Но тоже по такой же причине, защищали людей! И в Смутляндии они защищают людей! Референдум же был! Ну и что, что половина выехала на момент референдума? Ну и что, что в городе стояли танки? Там почти сто процентов согласных и точка, их надо спасти.Еще Фаина уверяла, что Западу нет никакого резона их грабить, они и так богатые. Напротив, это Грабляндия и Смутляндия грабят Запад, причем, абсолютно беспринципным и диким образом, точно так же как поступают в странах типа Сомали. Развязывают договорную войну, а потом делят деньги, которые поступают с Запада, плюс — «половинят» военные налоги граждан. И так они промышляют с момента развала Пролетарии, не первый раз! Люди нищают от санкций, а им все равно. Их не интересуют жалобы черни. Они понимают, что у нас такой народ, что будет голодать, но бунтовать не станет. В этом у людей была особая гордость. Да, поглядите, мы такие. Все вытерпим, мы не из слабых. Даже на Кастрюльный Бунт, после тридцати лет жизни в полной нищете, никто бы не вышел, если бы не оплачивали ежедневно по двести пустышкоинов.Еще Фаина говорила, что Грабляндия — это короста на теле мира. Грабляндия не чтит законы, подводит партнеров, ведет себя как шаромыга, как мелкий жулик. И весь Запад относится к Грабляндии как к дикому и неадекватному племени. И все благодаря их Лилипутину. Запад презирает конкретно его, а он рассказывает людям, что в мире царит грабофобия и он спасает свой народ от злых иностранцев.Одним словом, сейчас они вспоминали самые мерзкие и гадкие, на их взгляд, высказывания Фаины и кляли ее на чем свет стоит. Они не верили ничему, что она говорит. Но это было полбеды… Они не верили даже собственным глазам, вот в чем была проблема. Они не замечали обнищание страны, они не видели, что никакого импортозамещения не делается, они не замечали сотни тысяч гробов, они игнорировали инвалидов… Они утверждали, что все хорошо и будет еще лучше.«Если это галлюцинации, значит, это мои собственные мысли» — размышляла Антуанетта под их бубнеж, — «А это значит, что я не верю Виктории и подозреваю, что она может так думать. И не верю Дон Гондону… Стоп! А курица в магазине? В самом деле, не могла же я ей не доверять. Курице! Выходит, я сама о себе так думаю? И мои мысли о себе просто пошли через образ Виктории, Дон Гондона и куриных тушек? Надо узнать точно, как работают галлюцинации».Конечно, Антуанетта сама о себе так думала. Но это было где-то очень глубоко в подсознании, и ни разу она не доходила до размышлений на эту тему. Конечно, она понимала, что ничего своего написать у нее не выйдет. Она перечитала заново учебники наркологии и ничего нового не выяснила, чтобы сделать какое-то открытие и «заткнуть за пояс» Фаину. Но думать об этом не хотелось. Да и никто не напоминал ей про ее недавнее бахвальство по поводу, что она все переделает и центр больше не станет пользоваться мусорным методом этой выскочки.Колесо спускалось вниз. Антуанетта подумала: «Господи, направь меня на верный путь и укажи, как мне разобраться с этими галлюцинациями».В этот момент, в агентстве «Легион», Лихт устало закатил глаза, глядя на экран зеркала, в котором отражалась вся компашка на колесе обозрения. Он фыркнул и ответил на ее мольбы, но она, конечно, этого не слышала.— Позвольте напомнить, уважаемая, мы вам уже указывали на это. И вам, и вашему начальнику Лихоимову, и остальной компании. Вы все получили знаки от нас. Неужели даже наблюдение за чужим неловким поведением в трамвае не привело к самоанализу? Ведь это зеркальное отражение ваших собственных действий. Как еще можно донести до вас эту мысль?Его лицо выражало недоумение, пополам с презрением, когда он отключал экран зеркала. И он был прав, когда чувствовал презрение. Она так ничего и не поняла, даже после того, как эти очевидные мысли посетили ее голову. Антуанетта тут же задвинула их на «заднюю полку» сознания и склонилась к версии, что все-таки, ей открылся дар ясновидения, так как, она давно подозревала Викторию и Дон Гондона в неискренности. И вместо того, чтобы пойти хотя бы к знахарке и разобраться с галлюцинациями, она, после недолгих раздумий и анализа, начала считать себя избранной. Эта мысль пришла ей в голову ровнехонько тогда, когда она искала «бабку». Она, вдруг, подумала: «Ага… Вот я дура-то! Какая еще бабка? Я же сама и есть — ясновидящая!». Факт с говорящей курицей она уже, почему-то, не брала в расчет.После этого решения уже не было пути назад. Агентство «Легион» приступило к плану Б.Аллегорический смысл главыРазговор героев о величии страны — реальные рассуждения россиян, которые отрицают, что зависимы от Запада и вся их культура создана не самостоятельно. Также ведет себя Антуанетта, присваивая труд Фаины. Аллегория этой главы фокусируется на самообмане, лицемерии и карающем зеркале совести, которое Антуанетта полностью отвергает, скатываясь в манию величия.Инцидент с куриной тушкой, говорящей «Дррряннь! Дрряннь!», и последующий кошмар о курах-каратистах — это прямая аллегория внутреннего осуждения самого себя. Голос из курицы — это голос ее собственной подавленной совести.Сцена на колесе обозрения, где Антуанетта слышит истинные, нелестные мысли своих партнеров, символизирует неизбежность разоблачения и паранойю, которая всегда является спутником обманщиков. Ее немедленное решение стать вегетарианкой — это про поверхностное мышление народа.</blockquote>

Проверка