JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 1390658" data-attributes="member: 1"><h2 style="text-align: center">Глава 2</h2>Жалоба в высшие инстанцииИбо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: Легион имя мне, потому что нас много. Евангелие от Марка. Глава 5Гражданка Хрычова бодро шагала в сторону центра, то и дело поглядывая на наручные часы. Она направлялась прямиком к Варвариону, сердцу их города и страны. Там располагался офис президента, соборы, музеи и склеп, где покоилась мумия Мечталина. Величественные красные стены Варвариона были знамениты на весь мир, и грабляне этим очень гордились.Погода была замечательная, легкий, весенний ветерок ласкал свежестью, но, тем не менее, даме было очень жарко, и под мышками расплывались пятна пота. Это обстоятельство ее очень огорчало, но отменить важный визит она никак не могла. Такая удача выпадала раз в жизни, и очень вряд ли, что ОНИ вызовут ее во второй раз. Поэтому пришлось смириться и приготовиться к порции позора при встрече.Лет ей было около семидесяти, но она была активной женщиной, в отличии от некоторых в ее возрасте. Несмотря на довольно большой вес, она не оставляла надежды устроить личную жизнь, так как считала себя крайне привлекательной и интересной персоной. В этот погожий денек она была одета в светло-голубую блузу, которая, на ее взгляд, выгодно оттеняла цвет глаз. Но, впрочем, сейчас она спешила вовсе не на свидание.Хрычова остановилась на минутку, отдышаться, и вытащила из сумки бутылку с водой. Время еще позволяло, надо немного перевести дух. Сделала глоток воды и буквально через пару секунд почувствовала, что пот начал струиться еще сильней. Причем, запах был какой-то уж чересчур резкий. От отчаяния у нее выступили слезы на глазах. Хоть бросай все и отменяй встречу! Это просто какой-то невероятный стыд.Ну как так? Она хоть и полная, но никогда таких вещей с ней не происходило. Климакс тоже давно прошел, это совсем не похоже на приливы. Неужели диабет? Но почему именно сейчас! И, как назло, время не позволяет пойти и купить какую-то другую блузу, чтобы переодеться, она уже почти у Кафедральной площади. Времени до встречи оставалось тридцать пять минут.Хрычова, вдруг, подумала: «А как же я не спросила, билет нужно покупать входной? Как же я пройду на территорию Варвариона без билета? Все-таки девятьсот бартеркоинов… Не то, что жалко, но как-то странно, если мне придется оплачивать вход, когда чиновники вызывают по заявлению». Достала телефон, хотела написать сообщение, помялась и сунула его обратно в сумку. Решила не отвлекать важных людей подобными вопросами, неудобно. Они, наверное, даже не думают о таких мелочах. И снова мелькнула мысль, может перенести встречу? Узнает все хорошо и придет потом, в надлежащем виде…Но, минутку подумав, все-таки продолжила путь к месту назначения. В голове стучала фраза «Карфаген должен быть разрушен!». Эта мысль вызвала самодовольную улыбку и придала сил. «Неважно, все это неважно. Скажу, что у меня приступ потливости от диабета. Или, вообще ничего не скажу. Может и не заметят».Когда она почти подошла к кассам Варвариона и оставалось буквально пятьдесят метров, случилась еще одна неприятность, а правильней — еще одна странность. С ее зрением произошло что-то совсем уж непонятное. Лавочки в Михайловском саду, те самые, коричневые, гнутые, на черных чугунных ножках, сейчас стали ярко красными. Этого не может быть! Не могли покрасить, это так некрасиво выглядит. Это что-то со зрением… Что-то связанное с этой потливостью, одно к одному.Она подошла поближе к лавочке, оглянулась, никто из посетителей не выражал удивления. Сердце Хрычовой начало бешено колотиться. И, вдруг, она ощутила, что исчезли звуки. Вот как выключили кнопку на пульте. Когда звуки улицы есть, на них не особо обращаешь внимание, все сливается в незаметный фон. А когда они исчезают, вот тогда становится понятно, что только что издалека слышался бой колоколов в храмах, люди у кассы что-то говорили, из выхода метро доносился какой-то шум. И, вдруг, резко тишина. Какая-то звенящая, жуткая.«Наверное, это какой-то приступ, может инсульт? При инсульте бывают галлюцинации, наверное?», думала Хрычова. Она аккуратно присела на лавочку и внимательно присмотрелась, пощупала поверхность. Да, лавочка. Да, выкрашена алой краской. «Может спросить у людей это? Типа, а как вам нравятся лавочки? Ой, нет. Если мне кажется, то подумают, что просто пристаю с глупыми беседами. В самом деле, не могу же я прямо спросить про цвет». Звук снова появился. Она глубоко вздохнула раз, другой, чтобы насытить мозг кислородом, и ее отпустило.У нее было еще двадцать минут, и она решила успокоиться привычным в последнее время образом: просмотром военных сводок и новостей. Открыла YouTube, там был свежий ролик, в котором Лилипутин утверждал, что Запад в очередной раз обманул Грабляндию. Сейчас речь шла про какой-то договор с насчет размещения военных баз НАТО, который был заключен устно, в девяностых годах, и этот договор нарушили. Они настроили баз вокруг Грабляндии, хотя обещали не строить, значит, явно готовят нападение. Журналист выпытывал у Лилипутина, где можно прочесть этот договор, покажите, мол, мы такого договора не видели и никак не могли обещать таких вещей. Но Лилипутин сказал, что в том-то и дело, что бумаг нет! Но мы-то все помним, и «надуть» нас не выйдет. Журналист начал настаивать, что договора такого никогда не было и говорил: «Хватит врать людям!». Причем, разговаривал с Лилипутиным, как с провинившимся школьником, свысока, с усмешкой.Хрычова с отвращением закрыла новости и подумала: «Какие подонки! Они открещиваются от всего! Как же они нас ненавидят… Грабофобия по всему миру из-за них, тварей. Хитрые, лживые, они же так и ждут, когда нашими ресурсами смогут поживиться! Наставили этих баз и врут в глаза, что не было цели нападать. Действительно, нашли дураков! Молодец, Лилипутин. Дай Бог ему подольше пожить и эту нечисть побороть».Она была неправа, когда так рассуждала. Договора такого, действительно, не было. И Лилипутин, действительно, врал в глаза всему миру, требуя исполнения обещания, которого никто не давал. И эту придуманную причину он предъявлял всему миру, как повод сносить города Смутляндии и у.бивать мирных людей. Вроде, они вовсе не мирные, а все продались фраерстанцам, стали нацистами и планируют их погубить. А он просто зашел с танками первым, сделал превентивный удар, защитил свой народ от них. Хрычова, как и многие граждане ее страны, верила Лилипутину на слово, люто ненавидела «пиндосов» за то, что они грабят ее страну много лет: довели народ до обнищания и главное — презирают. Непонятно за что ущемляют, обкладывают санкциями, будто грабляне — вовсе не люди. Она глянула на часы, до встречи оставалось пятнадцать минут, надо было идти.Хрычова решительно встала со скамейки, подошла к кассам, взяла самый дешевый билет за девятьсот бартеркоинов и пошла в сторону Кафедральной площади. В эту цену входило только посещение самой площади, без заходов в храмы и музеи, так как за их посещение брали отдельные деньги. Но, ей это и не нужно, собственно говоря.Хрычова старалась отводить взгляд от кроваво-алых скамеек, это было, действительно, неприятное зрелище. Во-первых, это вопиющая безвкусица, во-вторых, сам цвет как-то уж очень угнетал. Да и в сочетании со старинными фонарями из чугуна это смотрелось просто отвратительно. Раньше фонари с лавочками составляли прекрасный цветовой ансамбль. А еще она старалась держаться подальше от людей, чтобы они не почувствовали запах пота. Сказать, что это была некомфортная прогулка, это ничего не сказать. Это была самая чудовищная прогулка в ее жизни, наверное. Но… Карфаген должен быть разрушен!На площади она перекрестилась и слегка поклонилась в сторону Оскверненского собора. Все-таки, до чего несимпатичное и безвкусное строение, думала Хрычова. А главное непонятно, почему этот храм считается центральным в Грабляндии. Действительно, входная дверь была просто нелепая, полукруглая и какая-то аляпистая. Она совсем не сочеталась с благородными золотыми куполами. Еще какие-то зубчатые, золотые карнизы по периметру навеса над дверью и выше. В довершение всего, неприглядные, сероватые стены внизу, сверху же, круглые башни под куполами, выкрашены в ярко-белый цвет.Она обогнула здание и с правой стороны увидела белую вывеску с черными буквами «Легион». Дверь была дубовая, массивная, с дверным молотком, но в декоративных целях, видимо, так как на стене располагался электрический звонок. На первый взгляд вход казался старинным, но она точно знала, что это помещение при храме появилось недавно, так как она была тут полгода назад и ничего подобного не видела. Она взглянула на часы, вздохнула и нажала кнопку звонка.Дверь распахнул низенький, полный кавказец с аккуратной бородкой и приветствовал ее обольстительной улыбкой. Была бы она помоложе, то подумала бы, что он с ней заигрывает, настолько он сверкал очами при взгляде на нее и чуть ли не приседал в реверансе. И было в его взгляде что-то масляное, можно сказать, похабное, когда он остановил взгляд на ее большой груди. Он чуть ли не согнулся пополам, когда приглашал войти.— Рад вас приветствовать, госпожа Хрычова. Прошу, проходите. Мы вас ооочень ждали, — сладким, бархатным голосом произнес портье.Она прошла в комнату. Пахло ладаном, как в церкви, но в остальном, обстановка была как в обычном рабочем кабинете, если бы не большая картина с библейскими мотивами на стене. Комната была довольно просторная, стены окрашены в белый цвет, огромное арочное окно, и рядом с ним большой рабочий стол, за которым сидел немолодой, седовласый и очень важный на вид чиновник в очках. Справа — большое зеркало в пол, а слева зона ожидания, видимо, с болотно-зеленым диваном, креслами в тон и журнальным столиком.Там сидела какая-то публика, человек пять, и почему-то играли в нарды. Еще и вино пили, на столе початая бутылка и закуски. Картина крайне странная, если учесть, что это кабинет государственных деятелей. Но, так как люди давно привыкли, что в их стране, в отличии от проклятых капиталистов, может быть все, что угодно, особого удивления этот факт у Хрычовой не вызвал. Напротив, этот «пейзаж» казался довольно уютным, своим каким-то, родным.Она бросила взгляд на свое отражение в зеркале и вздрогнула. Она выглядела ужасно! Нет, зеркало не искажало отражения, но каким-то удивительным образом все недостатки были видны гораздо сильней, чем обычно. Фигура выглядела грузной, рыхлой, русые волосенки жиденькими, какими-то слипшимися, голова казалась малюсенькой на фоне огромного тела, пальцы на руках опухшие, как сосиски, и глаза… Не голубые, а как будто выстиранные, что ли, бесцветные, блузка же на их фоне выглядела чересчур яркой. Еще и эти огромные пятна пота, темные и очень заметные. Она резко отвернула глаза от зеркала и подумала: «А, вдруг, я реально так выгляжу? Может у меня дома освещение лучше?».— Будьте любезны, уважаемая, пройдите и присаживайтесь. Я с удовольствием выслушаю вашу проблему, — прозвучал низкий, благородный, хорошо поставленный голос владельца кабинета, который сидел за столом. Он, вообще, был похож на профессора Преображенского из фильма «Собачье сердце», настоящий аристократ. Казалось, что это гость из прошлого, с такой особой, старомодной манерой речи. К тому же его фамилия была Лихт, а называть он себя требовал не иначе, как Герр Лихт. А может и не требовал. Во всяком случае, так к нему обратился кавказец, который ее встречал.Выражение лица чиновника было чванливое, уголки рта — презрительно опущенные, а когда она подошла и опустилась на стул перед ним, то заметила, что лицо его приняло просто скорбное и страдальческое выражение. «Ему воняет, наверное!». Но было уже поздно, уходить было глупо и как-то неудобно перед теми, кто сидел в зоне ожидания, поэтому она начала рассказ, отбросив все сомнения.— Ну я вам писала в заявлении, вы же читали? Там все изложено подробно! Ни одной детали не упустила, — суетливо зачастила она высоким и гнусавым голосом.— Ваше письмо я получил, однако, позвольте мне услышать все это из ваших уст, — дипломатично ответил чиновник.Она на секунду задумалась, с чего лучше начать, и посмотрела на картину с библейскими мотивами, которая висела над его столом. На ней был изображен Ноев потоп, знаменитая репродукция Айвазовского, мрачная вещь. Люди изображены в состоянии отчаяния, лица обезображены страхом, пытаются спастись, море поглощает грешников, а спасительный ковчег далеко. Картина красивая, но это было как-то совсем неуместно в деловой обстановке, на взгляд Хрычовой. Хотя, если при церкви…— Излагайте, пожалуйста, — поторопил собеседник.— В сети орудует банда аферистов! Секта! — визгливо начала Хрычова, а лицо ее при этом выражало крайнее возмущение, — и предводительница их, ее зовут Фаина, фамилию, адрес и данные я указала в заявлении, это просто нелюдь. Не — людь.Она нервно потряхивала головой, в такт своим словам, сжала кулаки, голос начал дрожать от возмущения и становился все выше. Эта дама попила ей изрядно крови и стала виновницей многих бессонных ночей. Восемь лет она с ней боролась, и все тщетно. Фаина человеческого языка не понимала вообще, явная психопатка. Хрычова чеканила слова, будто читала приговор.— Эти негодяи издеваются над людьми, внушают им неверные моральные установки, развращают молодежь! Оскорбляют, высмеивают. Рушат семьи! Нелегально собирают пожертвования. И, что самое главное, они распространяют нелегальный метод лечения наркологических больных! Эта бесталанная самозванка написала какую-то гадость, полную глупость и продает наивным, набивает свои карманы за счет жизней людей.— Позвольте узнать, каково количество пострадавших лиц? — галантно осведомился мужчина.— Я уверена, их сотни! Но жалоб никто особо не пишет, она настолько влияет на них. Это чистая секта, они там как будто сами не свои, боятся слово ей против сказать. Она использует метод боевого НЛП, — Хрычова понизила голос и заговорчески глянула на чиновника.— Знаем мы таких! — донесся громкий голос с дивана. — Ничего из себя не представляют, а учат других! Во люди!Хрычова благодарно глянула на мужчину, который вступил в диалог и растянула тонкие губы в любезной улыбке. Именно так она сама и считала. И все остальные, кто поставил подпись в ее заявлении. Как же повезло, что тут ее, наконец, услышали! Мужчина, который вмешался, был одет франтовато, подстрижен явно в дорогом «барбершопе».— Да, это страшно! Жалко людей. Жалко до глубины души. Поэтому я здесь. Я человек, который любит справедливость, — горестно вздохнула она. — И очень надеюсь на вашу помощь. Я уже везде писала, но результата нет.— Так взятки дает, небось, вот и прикрывают жопу им, — резонно предположил другой мужчина с дивана. Этот был молодой, одет очень небрежно, даже неопрятно. Волосы стояли торчком, он был похож на тех классических лентяев, которые сидят в растянутой майке на диване, пьют пиво и говорят с телевизором.Хрычова довольно закивала.— Свидетельства лиц, упомянутых в вашем заявлении, безусловно, имеют вес. Могу ли я поинтересоваться, готовы ли они подтвердить свои слова и нести ответственность перед лицом закона?— Конечно, конечно! — Хрычова прижала руки к груди, взгляд ее был умоляющим и страстным. — Мы все жертвы! Только на вас надеемся и уповаем!— Замечательно. А вы? Должен ли я понимать, что вы осознаете последствия ваших слов, и готовы ли подтвердить это осознание? — как-то очень торжественно уточнил чиновник, голосом регистратора в ЗАГСе.— Да! — не менее торжественно заверила Хрычова и преданно, по-собачьи, посмотрела ему в глаза.Его взгляд стал тяжелый и испытывающий.— Верно ли я понимаю, что вы хотели бы, чтобы мы закрыли сию обитель зла? — Герр Лихт спустил очки на нос и пытливо воззрился на Хрычову.В груди у Хрычовой потеплело. Именно так, именно «обитель зла» она про себя именовала этот проект. Вслух она никогда этого не произносила, так как выражение было несколько высокопарным, но вот для себя она давно решила, что это — обитель зла. Она мелко закивала и зачем-то перекрестилась.— Да, да. Именно. Если это возможно. — застенчиво подтвердила она.— Должен признаться, есть еще один вопрос, вызывающий мое беспокойство. После получения вашего заявления я счел необходимым ознакомиться с веб-сайтом упомянутого проекта. Там я обнаружил свидетельства множества выздоровевших. Каким образом мы можем разрешить эту дилемму? Ведь прекращение деятельности проекта, вероятно, лишит этих людей необходимой поддержки…— За это не волнуйтесь! — горячо ответила Хрычова, — В сети масса подобных форумов! И масса других методов! Думаете, она одна такая умная? Люди найдут помощь где угодно, это не проблема, поверьте. На ее несчастном методе свет клином не сошелся. Этот сайт надо закрыть! От него вреда гораздо больше, чем пользы. Это страшное место. Они опасны!— Хорошо. Я могу с уверенностью заявить, что мы детально рассмотрим дело, что справедливость восторжествует, и каждый виновный понесет заслуженное наказание, — веско заявил чиновник и встал из-за стола, намекая, что прием окончен.— Спасибо вам! Спасибо! — полушепотом сказала Хрычова, мелкими шагами пятясь к входу. — До свидания! Еще раз благодарю, спасибо.Возле двери она увидела полочку, на которой лежали визитки, взяла пару штук и сунула в карман. Кавказец ждал ее возле двери, снова с сияющей улыбкой распахнул дверь и с умилением посмотрел в глубины выреза блузки. «Хм… Может и любит женщин постарше. Похоже, ему реально нравится моя фигура», — подумала Хрычова, и настроение подскочило прямо к облакам, если не выше. Она вышла на улицу, ей хотелось прыгать от восторга. В воздухе слышались трели птиц, солнышко ласково пригревало, а атмосфера площади была настолько праздничной и торжественной, словно на параде.Хрычова вытащила визитку, интересно было, кто же это. То, что это департамент офиса Лилипутина, это понятно, ответ на жалобу пришел оттуда. Но как имя чиновника?Лицевая сторона визитки была черная, и на ней был логотип, в виде каких-то еврейских, вроде, букв, золотого цвета. А, да это слово Легион! На обратной стороне было написано:Департамент по борьбе с преступностью в сфере общественной моралиНиже шел перечень работников, с указанием должностей.Герр Лихт — начальник департаментаМоренко — эксперт-оценщикДружинин — начальник боевой группыАсмодевич — гендерные вопросыГолдман — бюджетные вопросыТрутнев — организации досугаМухин — специалист по дегустации«Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю» — такой слоган был в самом низу визитки.«Интересно… Какие необычные должности. Особенно дегустатор» — подумала Хрычова, и оглянулась на дверь. Портье до сих пор стоял в проеме и улыбался, ощупывая ее взглядом. Когда она обернулась, он послал ей воздушный поцелуй и лукаво поднял бровь. Она отчего-то смутилась, отвернулась и быстро пошла прочь. Когда она поравнялась с лавочками, ей пришло в голову, что они снова коричневые. Да, значит это была галлюцинация… Ну ничего, обошлось, слава Богу.А тем временем, в кабинете департамента происходил такой диалог. Герр Лихт, начальник, тот самый, который принимал заявление, обратился к своим служащим:— Что ж, господа. Начинаем это дело. Считаю необходимым провести проверку свидетелей, чтобы исключить непричастных, — с этими словами он взял со стола пульт, подошел к дивану, сел на него рядом с остальными, ткнул кнопку и направил его в большое зеркало на стене.Аллегорический смысл главыСцена с передачей, где президент лжет на весь мир – реальна, так вел себя президент России. Гражданка Хрычова в этой главе выступает как аллегория правящего режима России и лично Путина. Она точно также огульно, бессовестно и бездоказательно обвиняет Фаину. Это отражение лживого, лицемерного и глубоко порочного режима, который готов уничтожить любое созидание под фальшивым предлогом борьбы за «общественную мораль».Ее вонючий пот символизируют моральную нечистоплотность и страх, который режим пытается спрятать под маской бодрости. Алые лавочки и исчезновение звуков — это проявления вины и внутреннего ужаса. Государство, как и Хрычова, отчаянно пытается игнорировать эти знаки (красный цвет — цвет крови), чтобы продолжать свой путь.Отражение, которое показывает ее «рыхлой», «грузной» и «слипшейся» — аллегория истинного, неприглядного образа режима, который он видит, но отрицает.В то же время Хрычова — аллегория и на народ России, который безмолвно и рабски подчиняется власть имущим, благоговеет перед ними, боится высказать свое мнение или даже что-то переспросить.«Легион» в этой главе — символ беспорядков «в верхах», которые прикрыты личиной благородства и богоугодных целей. Слоган: «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю» — это циничное оправдание собственных преступлений.</blockquote>

Проверка