JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 387861" data-attributes="member: 1">Однако барон сразу оценил угрозу от десанта, явившегося внезапно на Литовском полуострове, и тут же связался с командиром конного корпуса Барбовичем:— Генерал, какими силами вы сейчас располагаете?— У меня четыре с половиной тысячи сабель, 10 бронемашин, 150 пулемётов.— Все силы немедленно на Литовский полуостров, и всех красных до единого сбросьте в Сиваш.— Но, ваше превосходительство, а как же Юшунь?— Разве вы не понимаете, что этот десант и есть главная угроза Юшуню и Турецкому валу. Немедленно атакуйте и сбрасывайте его в Сиваш. Об исполнении доложите.А между тем на Литовском полуострове шло ожесточённое сражение, продлившееся без передышки полсуток и измотавшее обе стороны. С огромным трудом махновцы и красные отбили краешек полуострова в семь километров шириной и глубиной в три километра. На Сиваше сменился ветер, вода стала прибывать, окончательно отрезая красным дорогу назад, а главное, надежду на помощь, на присылку патронов, воды и пищи. Всех мучила жажда, голод. Самые отчаянные ползали по отбитым у врага траншеям в поисках воды. Махновцы отыскали колодец, к которому смогли приблизиться с конями лишь с наступлением темноты. Поили коней, пили сами солоноватую, невкусную воду, грызли сухари.После шестичасовой передышки в темноте уже 52-я дивизия двинулась на выполнение своей основной задачи — атаке с тыла на Турецкий вал. 15-я стала готовиться к движению на юг на Юшуньские позиции.Но в ночь на 9-е белые подтянули кавалерию и ранним ненастным утром начали атаку на левый фланг 15-й дивизии, красноармейцы дрогнули и побежали.Каретников на глазок, по плотности катившейся с юга лавы, определил её численность:— Не менее четырёх тыщ, — и обернулся к адъютанту: — Матвей, живо к Фоме. Строим «пирог».Адъютант помчался к Кожину. Каретников оглянулся на своих конников, крикнул тягуче:— Хлопцы-ы-ы, к бою, — и с места пустил коня на рысь.Командир не выхватил саблю, не выхватывали свои и его кавалеристы, догадываясь о задуманном. Приблизились к пулемётному полку Кожина, обходя его по касательной. И уже от него, переводя коней та мах, ринулись навстречу белой кавалерии, сверкающей клинками.Земля дрожала и гудела от топота тысяч копыт двух лав, несущихся навстречу друг другу. Сзади махновской лавы, не отставая, вытягиваясь в скоке, мчались тачанки. На передней стоял во весь рост Фома Кожин и орал понятную своим команду:— Хлопцы-ы-ы. Творим грязь!До столкновения лавин оставалась какая-то пара сотен метров, и тут Каретников махнул, высоко вскинув руку, и махновская конница, разделившись на два потока, поскакала в стороны, заворачивая назад, освобождая поле кожинским тачанкам. А те, следуя за командирской, тут же развернулись веером, выставив навстречу белой коннице 200 пулемётных рыл.Все двести застрочили, поливая свинцом атакующих. Впервые ряды были мгновенно скошены, из валящихся коней и всадников образовалась куча, непреодолимая для следующих. Ржали, визжали раненые кони, на карачках, на брюхе расползались уцелевшие, спасаясь от свинцового ливня — «начинки» махновского «пирога».В какие-то полчаса конный корпус генерала Барбовича был разгромлен, рассеян, потеряв едва ли не половину своего состава.15-я дивизия перешла в наступление.Именно в этот день, 9-го ноября, в Гуляйполе из Харькова прибыли Куриленко и Буданов, подписывавшие договор с большевиками о союзе против Врангеля.Поздоровавшись с ними, Махно в нетерпении спросил:— Ну как там с 4-м пунктом, решили наконец?— Ещё нет, — отвечал Куриленко. — Но я перед самым отъездом был у предсовнаркома Раковского и спросил его об этом. Он ответил, что идёт согласование с Москвой и вопрос будет решён с часу на час положительно. Так и сказал: «Будет вам территория для построения Свободного Советского строя». Я просил: «Где?» «Да в вашем, — говорит, — разлюбезном Александровском уезде хотя бы».— Скорей бы уж, — вздохнул Нестор. — Осточертело — война, война. Крестьяне по земле стосковались. Мне им уж в глаза смотреть стыдно.— Ох, нагреют они нас опять, — сказал Василевский.— Не каркай, — покосился Нестор на адъютанта. — Не твоего ума дело.Однако ничего с собой не мог поделать Василевский-Чайковский, и когда 13 ноября наконец-то пришли телеграмма от Семёна Каретникова, сообщавшая о полной победе над Врангелем, и вслух была прочитана в штабе, он словно холодной водой окатил торжество командиров:— Всё! Конец нашему союзу с большевиками. Прикончили белых, теперь за нас возьмутся.— Григорий, — поморщился Нестор. — Тебе не надоело молоть?И не догадывался батько, что менее чем через две недели начнёт сбываться «молотьба» его адъютанта.17. Большевистская «благодарность»14 ноября в Харькове состоялось заседание ЦК партии большевиков Украины, на которое прибыли из Москвы Лев Троцкий и Леонид Серебряков. Трибун революции с самого начала подмял местных товарищей:— Все, товарищи. Покончили с белыми, пора кончать с этим махновским развратом. Товарищ Яковлев, вы подписывали этот пресловутый договор с махновцами?— Да, Лев Давыдович. Я и товарищ Фрунзе, но мы подписывали только военную его часть. Политической не касались.— Ну и правильно. О каком политическом союзе может идти речь с анархистами. Кстати, товарищ Раковский, у вас тут в Харькове анархисты чувствуют себя слишком вольготно. Вы не находите?— Но договор же, надо хоть как-то внешне исполнять его.— Но теперь всё. Военная часть его исполнена, Врангель разбит. Немедленно арестуйте всех анархистов и в первую голову небезызвестных Волина, Попова — по этому последнему давно на Лубянке пуля плачет.— Но они члены махновской делегации, — сказал Яковлев.— Не имеет значения. Договор расторгнут, и им пора на Лубянку к Феликсу. И потом, в чём дело, товарищи? Почему вы до сих пор не можете ликвидировать этого бандита?— У него большая охрана. Уже пробовал Манцев, посылал двух. Неудачно.— Пусть пошлёт десятерых, да с бомбами, хоть одному, да удастся наконец. Вы поймите: Махно — это их флаг. Ликвидируем его, и махновщина постепенно сойдёт на нет, растает как утренний туман.На этом совещании ЦК товарищу Яковлеву было поручено продумать план уничтожения своих вчерашних союзников. Товарищам Раковскому и Минину вменено было держать постоянную связь с Реввоенсоветом для обсуждения военных действий против Махно.Вечером Троцкий связался по телефону с Фрунзе и, сообщив ему о решении ЦК, порекомендовал:— Корпус махновцев не должен выйти из Крыма, товарищ Фрунзе. Кстати, где он у вас находится?— В районе Евпатории.— Постарайтесь подтянуть туда наиболее надёжные части и по назначенному часу, лучше ночью, разоружить махновцев, а потом расстрелять.— Я хочу вызвать к себе командира корпуса с начштабом. Начать с них.— Согласен. Это разумное решение — отсечь голову. А мы здесь с Махно постараемся разобраться. И этого нельзя откладывать, Михаил Васильевич. У махновцев слишком много сочувствующих среди красноармейцев, особенно в Первой Конной. У нас есть сведения, что сибирские партизаны по прибытии к Крыму пытались соединиться с махновцами.— Мне докладывали об этом. Но махновцы их не приняли, сославшись на договор с нами.— Тогда не приняли, сейчас могут принять. И пожалуйста, товарищ Фрунзе, не делайте глупостей как с врангелевцами 11-го числа.Фрунзе был обескуражен напоминанием о его обращении к врангелевцам от 11 ноября. Тогда разгромленные части белых панически бежали на юг, преследуемые Конницей красных и повстанцев, сдавая почти без боя города и посёлки. Он — главнокомандующий фронта, чувствуя себя уже победителем, решился на благородный жест, обратясь к побеждённым: «Я, главнокомандующий Михаил Фрунзе, обращаюсь к вам, побеждённые, ко всем, от рядовых до лиц высшего комсостава, я гарантирую вам полное прощение в отношении всех поступков, связанных с гражданской борьбой, при условии немедленного разоружения и сдачи в плен. Всем, кто пожелает покинуть Россию, мы не будем препятствовать, при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России. А желающим остаться будет предоставлена возможность трудиться на благо Родины».Обращение было передано по телеграфу, его приняли на всех станциях. Оно вызвало в стане белых искру надежды: «Какое благородство!»Но не суждено было Фрунзе долго ходить в благородных. На следующий же день от Ленина пришла гневная шифрограмма: «Только что узнал о вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлён непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо обеспечить взятие флота и не выпускать ни одного судна; если же противник их не примет, то нужно расправляться с ним беспощадно. Ленин».Вождь указал главнокомандующему его место: «обеспечивай невыпуск» и «расправляйся беспощадно». Именно об этой «глупости» напомнил Фрунзе Троцкий, о «непомерной уступчивости» классовым врагам.Но если обращение Фрунзе услышали все или почти все, то ленинскую шифрограмму читали один-два человека (командующий и шифровальщик), и поэтому многие сдавались, часто целыми подразделениями, особенно молодёжь, вчерашние студенты и гимназисты, не искушённые в жизни и поверившие в благородство Фрунзе: «Мы прощены!»Получивший выговор от вождя товарищ Фрунзе через сутки повернул на 180 градусов и приказал топить все суда, отплывающие из Крыма, а сдающихся в плен немедленно расстреливать без суда и следствия. Чтоб не заваливать трупами набережные, обречённых связывали, вывозили в море на баржах и, шаландах и там расстреляв, сбрасывали в море. Их, поверивших большевику, было расстреляно не одна, не две, а десятки тысяч.Дошла очередь и до махновцев. В штаб корпуса пришла телеграмма за подписью Фрунзе:«Командир корпуса товарищ Каретников, прошу вас прибыть в Ставку вместе с начальником штаба для отчёта и согласования дальнейших действий».— Какие ещё там действия, — проворчал Семён. — Мы своё дело исполнили, теперь за ними черёд.Однако, поворчав, приказал Гавриленке:— Готовь, Петро, документы для отчёта и прикажи взводу охраны седлать коней.Собрав командиров, Каретников сообщил о вызове к командующему:— Кожин, Петренко, Марченко, остаётесь на хозяйстве.— Ты, Никитич, всё же связался бы с батькой, — посоветовал Марченко.— Да связь отчего-то прервалась. Попробую дозвониться из Ставки.— Товарищ главком, махновцы прибыли, — доложил Фрунзе по внутренней связи комендант.— Примите у них оружие и препроводите в мою приёмную.— Но с ними ещё взвод охраны.— Сколько?— 24 человека.— Их направьте в казарму и там потихоньку разоружите. Всё.Фрунзе вызвал адъютанта, тот возник у порога.— Сейчас подойдут махновцы, сразу же вежливо и корректно препроводи их ко мне, а сам тут же свяжись с чекистами, предупреди, чтоб были наготове. И найди Кутякова.Вошедших в кабинет Каретникова и Гавриленко Фрунзе встретил, стоя за столом.— Рад приветствовать героев Сиваша, — сказал он с теплотой в голосе. — Прошу садиться, товарищи. Хочу вас порадовать, мы готовим представление вас к наградам.— Спасибо, — сказал Каретников.— Как расположился корпус?— Хорошо, — отвечал Каретников. — Мне бы, товарищ Фрунзе, связаться с нашей Ставкой с Гуляйполем.— О чём речь? Внизу зайдёте в отдел связи, скажете, я приказал, и мигом вас свяжут с батькой. Ну-с, — Фрунзе взглянул на свои наручные часы, и Каретников подумал: «Куда-то торопится».— Вы приготовили отчёт?— Да, — ответил Гавриленко, расстёгивая полевую сумку.— Какие у вас потери?— Убитыми и ранеными — 30 процентов, — сказал Гавриленко, извлекая из сумки тетрадь и подавая её Фрунзе.— Да? — недоверчиво протянул главком. — А вот у Блюхера 85 процентов.— Оно и понятно, они шли в лоб на Турецкий вал, — заметил Каретников. — Если б не подоспела 52-я, Блюхер уложил бы и все 100 процентов.Фрунзе улыбнулся краешком рта, дав понять, что вполне оценил остроумие комкора, и опять взглянул на часы.— Понимаете, товарищи, меня ждут на митинге в одном из полков. Давайте встретимся вечером, часиков эдак, — опять взгляд на часы, — в семь. Годится?— Годится, — сказал Каретников, поднимаясь со стула. — Я пока свяжусь с Гуляйполем. Идём, Петро.— Да, да, скажите там, я приказал.За ними закрылась дверь, Фрунзе вздохнул с облегчением. Взял графин с водой, стал наливать в стакан, почувствовал, как дрожит рука. Успел подумать: «Только этого не хватало» — и услышал приглушённые хлопки. Опытным ухом уловил: стреляют. Ударил ладонью по звонку — раз, другой. В дверь влетел бледный адъютант.— Ну что там?— Пришлось стрелять прямо на лестнице, товарищ главком.— Почему? Я же велел им в подвале.— Но во время ареста Каретников набросился на Пивоварова и чуть не задушил.— Размазни — не чекисты.Из-за спины адъютанта явился Кутяков.— Вы меня вызывали, Михаил Васильевич?— Да. Займись их охраной. И пожалуйста, меньше шума. Красноармейцы нас не поймут, привлеки контрразведчиков, они знают, как это делается.25-го ноября к вечеру, вскоре после отъезда Каретникова, в деревню Замрук приехали три конноармейца.— Эй, хлопцы, где ваше начальство?— Убыло утречком по холодку.— Куда?— До комфронта.Конноармейцы выразительно переглянулись.— Я говорил, раньше надо было, — молвил один с досадой.— Так кто ж знал. Чёрт, действительно ерунда получается.— Надо предупредить тех, кто остался за него. Хлопцы, кто за него?.. Ну штаб ваш где?— Та вон та хата с ракушечника. Там мабудь Петренко да Марченко.Конноармейцы подъехали к хате, слезли с коней, привязали их к тачанке. Пошли в хату. Старший из них с усами аля-командарм постучал пальцем и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.— Можно?— Входите, добры люди, как раз к ухе поспели, — сказал Марченко.— Спасибо, хлопцы, за приглашение, но у нас дело срочное, безотлагательное. Кто у вас за старшего назначен?— Да мы тут вроде все сейчас старшие. Вот это Петренко с усами не хуже твоих, это Фома Кожин командир пулемётного полка... А впрочем, вы часом не шпионы? — прищурился с усмешкой Марченко.— Что вы, хлопцы. Тут такое дело, братки, получен приказ сегодня ночью разоружить и уничтожить ваш корпус.— Как? За что? Чей приказ?— Приказ комфронта Фрунзе, братцы. Вы что, не заметили, как вас со всех сторон обложили красными полками?— А ведь верно, — сказал Кожин. — А я-то гляну в бинокль, дивлюсь: и чего они расшагались? Оно вон что.— Ведь это ж чистой воды предательство, — возмутился Марченко. — Вот ****, и ведь командира отозвали, для отчёта вроде.— Да погано, братцы, погано, — сказал Белочуб. — Выходит, Семёну с Петром в Джанкое капкан приготовили.— Выходит, так, — согласился Петренко. — Ну, что будем делать? Драться?— Нет, хлопцы, треба тикать до батьки, — сказал Кожин. — Они наверняка сегодня же на Гуляйполе нападут, а у батьки там если есть 300 сабель, так хорошо.— Верно, пробиваемся до батьки, — поддержал Марченко.— Ну спасибо, ребята, что предупредили, — сказал Петренко конноармейцам.— Да не за что. У нас многие за вас болеют, та пикнуть не смеют. Наш взводный как узнал о часе атаки, так и послал нас: предупредите махновцев и пароль велел передать на эту ночь.— Какой? — спросил Марченко.— Одесса. И вам лучше правиться на шоссе Симферополь — Перекоп, там, в деревне Джума-Аблам, 7-я кавдивизия стоит, вроде ваши знакомцы.— Точно. Мы с ними перед Сивашом в одной деревне стояли.— Атам глядите. На Литовском, кажись, чисто, а на Перекопе 1-я дивизия в карауле. Ваши знакомые места, проскочите.Фрунзе не ложился спать в эту ночь. Что ни говори, а расстрел махновского комкора прямо в штабе взволновал его. Теперь он ждал звонка от командарма-4 Лазаревича, которому накануне передал в подчинение махновский корпус, а заодно и секретный приказ о его ликвидации.Видимо, после всех этих волнений, после полуночи у главкома разболелся желудок, он достал из стола пачку соды, налил стакан воды, всыпал ложечку соды, размешал, выпил. Вскоре боль стала затихать. Взглянул на настенные часы, шёл третий час. Подумал: «Ну, наверно, начали. К утру должны управиться». Но вскоре раздался резкий звонок телефона. Фрунзе схватил трубку. Далеко на конце едва слышалось:— Товарищ комфронта, а их уже нет.— Кого? — не понял главком.— Махновцев.— Где же они?— Ушли.— Когда? Куда?— Местные жители говорят: ещё с вечера. Вроде на север.— Раз-зявы, — выругался Фрунзе и звонком вызвал адъютанта.— Пришли ко мне Кутякова и скажи связистам, пусть соединят меня со штабом 7-й кавдивизии. Да побыстрее.Скоро явился Кутяков — помощник командующего. Узнав о случившемся, выругался и сказал уверенно:— Это предательство, Михаил Васильевич. Какая-то сволочь им сообщила.— Ты думаешь?— Я уверен. Более того, догадываюсь — кто.— Кто?— Кто-нибудь из будённовских, там много им сочувствующих.— Будённому надо усы повыдергать.Он-то при чём? Он рубака. Это скорее вина членов Реввоенсовета Первой Конной Ворошилова и Щаденко.Резко зазвонил телефон, Фрунзе взял трубку.— Товарищ главком, на проводе штаб 7-й кавдивизии.— Где начдив, Мишин?— Он отдыхает.— Разбуди и побыстрее — это Фрунзе.Через длинную паузу в трубке послышался низкий прокуренный голос:— Начдив-7 слушает.— Проспал, начдив, махновцев.— Почему? Не проспал.— Так где они?— Часа полтора тому проследовали на север колонной.— Почему не задержал?— Не имел права, товарищ главком. Они шли с паролем.— Тьфу, — невольно сплюнул Фрунзе. — Велика ли колонна?— Версты на три. Такую, товарищ главком, дивизией не задержишь. У них около 20 пушек и несколько сот пулемётов и сабель тыщи две-три. Не то что дивизии — корпусу рога сломают.После разговора с 7-ой кавдивизией Фрунзе приказал связаться с командиром 3-го кавалерийского корпуса:— Товарищ Каширин, немедленно поднимайте свой корпус, догоняйте колонну махновского отряда и уничтожьте его.— Не могу, товарищ главком.— Что значит «не могу»? — спросил с грозой в голосе Фрунзе.— Михаил Васильевич, кони вымотаны вусмерть, их минимум три недели откармливать надо, мы ж только что с карательной экспедиции вернулись. Вы бы там насчёт фуража...Фрунзе бросил трубку, на дослушав Каширина. Потом связался с командармом-6 Корком. Объяснил ему ситуацию, спросил:— Август Иванович, как вы думаете, кто их может задержать?— Гнаться на наших одрах за ними бесполезно, в этом Каширин прав. И вообще, Михаил Васильевич, из крымских соединений вряд ли найдётся на них надёжная сила.— Почему?— Ну как? Бойцам-то махновцы — вчерашние товарищи по оружию. Кто же на своих пойдёт?— Тут вы, пожалуй, правы. Август Иванович.— Поэтому пусть выскакивают из Крыма, а вы свяжитесь с 4-й дивизией Тимошенко и с интербригадой Матэ Задки на мелитопольщине. Они с Каретниковым кашу из одного котелка не ели.— А если поручить 1-й дивизии на перешейке?— Они скорее пойдут по своей старой дороге — Литовский полуостров и Сиваш. А у нас на Литовском пусто.Лишь к утру связисты наконец нашли начдива-4 Тимошенко и соединили с главкомом.— Товарищ Тимошенко, как и ожидалось, махновцы вновь нарушили договор с Советской властью и сейчас корпус Каретникова, обманным путём уходя из Крыма, направляется к своему атаману Махно. Ваша задача на допустить этого. Приказываю встретить мятежный корпус и уничтожить.— Есть встретить и уничтожить, — отвечал по-военному Тимошенко. — Какие у них силы?— Примерно тыщи две сабель, около трёхсот пулемётных тачанок и с десяток орудий. Интербригада Матэ Залки у вас?— Да, вот сам Залка со мною рядом.— Передайте ему трубку.— Я слушаю вас, товарищ Фрунзе, — послышался баритон венгра.— Товарищ Залка, вы поступаете в подчинение Тимошенко и имеете боевую задачу — уничтожить мятежный корпус махновцев.— Есть уничтожить мятежников, товарищ главком. Спасибо за доверие.Фрунзе, поморщившись, положил трубку и потянулся к стакану. Кутяков услужливо подхватил графин, стал наливать воду.— Болит?— Болит. Выдвинь ящик, Ваня, достань соду.— Лечиться надо, Михаил Васильевич, — в который уже раз посоветовал Кутяков.— Когда, Ваня? Сам видишь, ни минуты покоя.18. До последней минутыДоклад начальника контрразведки Зиньковского о разоблачении целой группы террористов, присланных Чека для ликвидации Махно, не понравился Нестору:— Какие у тебя доказательства, что они посланы Чека?— Все семеро признались на беседе.— Знаю я твои «беседы», на них и бочка признается, что она сноха Петлюры.— Обижаешь, Нестор Иванович, а агенты у меня для чего? Именно благодаря им я этих бомбистов и заарканил.— Кем были посланы?— Манцевым.— Опять Манцев?— Опять. Что делать, у них, чекистов, работа такая.— Чёрт его знает, — наморщился Нестор, — у них там, в Харькове, левая рука не знает, что делает правая.— Что-то не верится, — хмыкнул Зиньковский.— Что не верится? Рыбин только что говорил по телефону с Раковским, тот сказал, что уже подписан четвёртый пункт договора, что вопрос о вольной Советской территории решён положительно. Аты: «не верится».— Дай бог нашему теляти волка съесть.— Ну и где ж твои «бомбисты»?— Там, где им и положено быть.— Ладно. Вижу, хлеб не зря едите, — проворчал Махно, и было непонятно не то в похвалу, не то в упрёк. Зиньковский не стал уточнять, понимая состояние батьки, не хотевшего верить в очередное предательство большевиков и лелеющего мысль о «Свободной Советской Территории». Ну никак не хотел батька лезть на ссору с большевиками, и даже прибывших на гуляйпольщину продотрядчиков не стал расстреливать, а призвав к себе старшего из них, сказал:— У нас, голуба, принято за всё платить. У вас есть деньги платить за хлеб? Нету.— Но у нас разнарядка, товарищ Махно, выгребать излишки.— Хлеб лишним, брат, никогда не бывает. Это тот же товар, за него платить надо. Вот ты кто по профессии?— Я металлист, слесарь.— Ну вот, мы с тобой почти коллеги, я был литейщиком. Тебе за работу платили?— Платили. А как же?— Мне тоже платили. Почему же мы не должны платить крестьянину, товарищ? Он что, у бога телёнка съел?— Но это ж для армии, товарищ Махно.— Ну и что? Чем же мы тогда будем отличаться от бандитов, если станем у мужика отбирать его добро, мол, для армии?— А что ж я скажу начальнику тыла?— Так и скажи, мол, на заготовку деньги нужны. А прибудешь с деньгами, сам найду тебе хлеб не дорогой и хороший.После того как продотряд был выдворен с гуляйпольщины, Щусь спросил Махно:— И ты, думаешь, убедил их?— Не думаю, но знаю, что надо приучать их к мысли, что у нас бесплатно хлеб брать нельзя, что здесь Свободная Советская Территория. Пусть привыкают.25 ноября, во время совещания в штабе, туда влетел разведчик, сообщил встревоженно:— Со стороны Орехова идёт конный отряд красных.— Большой? — спросил Нестор.— Не менее двухсот сабель.Щусь, взглянув на Махно, молвил с едва прикрытой насмешкой:— Уж не твои ли продотрядчики с карателями.— Без паники, — сказал Махно. — Виктор, Лева, живо к штабу 10 пулемётов.Через десять минут махновский штаб ощетинился стволами, даже на крыше из слухового окна выглядывало рыльце «Максима».Махно спросил Белаша, вошедшего в комнату:— Пулемётчиков предупредил, чтобы без команды не стреляли?— Предупредил, только по твоей команде.— Добро, — сказал Нестор, вставая из-за стола и подходя к окну. В конце улицы показались конники в остроконечных шлемах с красными звёздами. Ехали не спеша, стараясь держать в рядах равнение.Возле штаба, отмеченного чёрным знаменем на фронтоне, остановились. Красноармейцы слезли с коней, встали около, держа их под уздцы.— Виктор, иди встреть, видишь, командир идёт к крыльцу, — сказал Махно. — Пусть пропустят.Все расселись. В дверь вошёл командир в длинной шинели с саблей на боку, взял под козырёк, представился:— Командир эскадрона Мартынов. Я к товарищу Махно.— Я слушаю вас, комэска.— Товарищ Махно, Нестор Иванович, я тоже анархист, хотя и служу в Красной Армии. Я провёл среди бойцов разъяснительную работу о программе анархизма, и они все со мной согласились, одобрили эту программу и на собрании решили перейти на вашу сторону.— Но я не могу вас принять.— Почему?— У нас договор с Советской властью, точнее, с большевиками о союзе для борьбы с белыми, и там оговорено — другу друга бойцов не переманивать.— Но вы же нас не переманиваете, мы переходим к вам добровольно.— Нет, товарищ Мартынов, я не могу нарушать договорённости.— А они могут.— Что вы имеете в виду?— То, что завтра, 26-го, красные наметили нападение на Гуляйполе с целью уничтожения вашего отряда и вас лично.Махно переглянулся с командирами. Уловив в этом взгляде недоверие, Мартынов сказал:— Я знаю, у вас под рукой не более 300 сабель, и именно поэтому я решил присоединить к вам свой эскадрон. Будь у меня дивизия, я бы ни мгновения не задумываясь, привёл её под ваше знамя. Я такой же анархист, как и вы. Укажите мне помещение? пожалуйста, где бы я мог расквартировать эскадрон.— Товарищ Мартынов, я благодарю вас за доверие ко мне, — заговорил Нестор раздумчиво. — Это вопрос настолько серьёзный, что я не могу решать его единолично. У нас есть штаб, Реввоенсовет, вот члены его почти все здесь. Не обижайтесь, мы должны это обсудить.— Я понимаю, Нестор Иванович, — сказал Мартынов. — Я подожду.Когда за комэском закрылась дверь, Махно сказал:— Чего молчите? Говорите.— Что-то тут нечисто, — сказал Зиньковский. — Завтра нас должны громить и вдруг сегодня к нам переходит красный эскадрон.— Ты полагаешь — провокация?— Вполне возможно,— ушёл от прямого ответа Зиньковский.— А ты, Виктор?— А что, у Левы есть логика. Мы принимаем эскадрон под свою команду, а завтра красные, обвинив нас в нарушении союза, нападают на нас. 42-я дивизия, практически обложившая нас со всех сторон, в два счёта раздавит нас как котят.— Григорий Иванович, а ты что думаешь?— А мне кажется этот комэск честный парень, — сказал Серёгин. — По-моему, такой не способен на провокацию.— Ну вы не гадайте на бобах: способен — не способен. Предлагайте хоть что-то, — сказал Махно. — Гриша, может, ты подскажешь командирам?— Я думаю, хлопцев надо принять, — сказал Василевский.— А как обвинят нас в нарушении статьи договора?— А не располагать их в Гуляйполе, отправить на постой в Шагарово. Приклеив к ним пару наших хлопцев с контрразведки. Уверен, они уже к утру будут знать, что из себя представляет этот эскадрон. Не может так быть, чтоб кто-то из рядовых не проболтался. А о зачислении их в махновцы пока объявлять не надо. И всё.— Во разумная голова, — похвалил Нестор адъютанта. — Так и сделаем. Лева, выдели для сопровождения эскадрона двух-трёх своих самых надёжных хлопцев. Виктор, объяви комэску наше решение.В сообщение Мартынова не хотелось верить, но с застав, стоявших в степи, шли доклады, что полки 42-й дивизии действительно подтягиваются со всех сторон к Гуляйполю. Это настораживало. Поэтому штаб и Реввоенсовет не хотели расходиться, многие проверяли личное оружие, рассовывая по карманам запасные обоймы.— Видно, спать не придётся, братцы, — сказал Нестор. — Айда ко мне чаи гонять.Кто-то заикнулся: не худо бы принять и по чарке. На что батько твёрдо заявил:— Никаких чарок. Вот коней подседлать следует. Гриша!— Я понял, батько, — и Василевский отправился седлать коней.Всем штабом отправились на квартиру к Махно, где Галина сразу поставила самовар. За чаем стали рассуждать о складывающейся ситуации. Многие сомневались в надёжности большевиков:— Нет, не дадут они нам покоя, братцы.— А что, если махнуть нам в Турцию?— Зачем?— Как зачем? Кемалю помочь, он поднял революцию против колонизаторов. Ему бойцы знаешь как нужны.— Только нас там не хватало. У себя надо разобраться, своих доморощенных колонизаторов прогнать.В разгар чаепития на пороге появился улыбающийся Клейн в сопровождении нескольких товарищей с мешками.— Всё, братцы. 4-й пункт подписан. Нам отвалили 100 миллионов, вот они. Выдали 500 сабель, 300 седел, — заявил Клейн. — Так что живём!Поднялся радостный шум и Щусь предложил:— Ради такой новости стоит и по чарке. А? Батько?— Может, и стоит. Но это что же получается, выходит, Мартынов провокатор. Лёва?— Утром выясним, Нестор Иванович, что это за птичка.Галина принесла четверть самогону, разливал по чаркам Зиньковский.— Ну за что пьём? — поднял Лёва свою чарку.— Как за что? За нашу Вольную Советскую Территорию. Дожали-таки большаков.— А куда им было деться? Без нас бы они с Врангелем не справились.— Жаль Володин не дожил до торжества.— Сам виноват. Рано выступил, Кутепов на него весь корпус обрушил, а самого расстрелял в Мелитополе. Мы всего на сутки опоздали, а то б спасли Володина.— Лёва, наливай по второй. Помянем не доживших.Но по второй выпить не пришлось, в избе появился встревоженный Дерменжи:— Мы только что перехватили телеграмму Фрунзе Южному фронту.— Давай её сюда.Махно взял телеграмму и, клонясь к свету лампы, висевшей над столом, начал читать вмиг притихшему застолью:— Приказ армиям Южного Фронта. 1 час 35 минут 26 ноября 1920 года. Требования РВС Южфронта, предъявленные 23 ноября командующему Повстанческой Армии Махно, о расформировании партизанских отрядов, производящих бесчинства, им не выполнены. Вместо этого Махно открыто выступил против Советской власти и Красной Армии...— Он что там спятил? — не выдержал Белаш. — Что он там брешет?— Погоди, Витя, — осадил его Нестор и продолжал: — ...объявив мобилизацию в районе Гуляйполя и начав враждебные действия нападением на отдельные отряды Красной Армии. Ввиду изложенного приказываю: 1) Войскам фронта считать Махно и все его отряды врагами Советской республики и революции. 2) Командирам всех частей Красной Армии, имеющих соприкосновение с махновскими отрядами, таковые разоружать, оказывающих сопротивление уничтожать. Командующий армиями Южного фронта Фрунзе.Закончив чтение, Нестор обвёл всех своих сторонников хмурым взглядом, встретился глазами с Дерменжи.— Твой перехватчики часом ничего не напутали?— Нет, я сам её принимал.— Лёва, а теперь что думаешь насчёт Мартынова? Уж не для «соприкносновения» ли он послан?— Чёрт их разберёт. Какая-то каша. Клейну дают для нас 100 миллионов, сабли, сёдла — и тут же этот приказ.— Миллионы и сёдла для усыпления нашей бдительности. И только.— А что я говорил? — неожиданно молвил Василевский. — Разбили Врангеля — конец союзу. Нам-то что. Вот каково сейчас Каретнику.— Каретник прорвётся, не мальчик, — уверенно сказал Махно. — Вот нам с тремя сотнями кисло будет.— Надо отзывать полк Савонова из Пологов, — сказал Балаш, — и Клерфмана из Малой Токмачки.— Давай действуй, Виктор. Лёва, ты выяснил, кто нас окружает?— На станции Гуляйполе Петроградская бригада курсантов. С Пологов — 42-я дивизия, с Фёдоровки — Богачарская бригада, с Покровки — Интернациональная кавбригада.— Выходит, обложили нас?— Выходит, — согласился Зиньковский.С рассветом загремела канонада со стороны Пологов, и из Гуляйполя поскакали курьеры к Малой Токмачке отзывать полк Клерфмана. Полк уже был окружён превосходящими силами противника и капитулировал, но сам Клерфман, возглавив конную группу в 300 сабель, пробился и прискакал в Гуляйполе.— Ну что там? — спросил его Махно.— Даже пленных ставят под пулемёты, сволочи.— Это приказ главкомюжа Фрунзе. Формируйте со Щусем конную группу хотя бы в тысячу сабель. Будем прорывать кольцо. Оставаться здесь нам нельзя, артиллерией развалят и сожгут село, а нас перебьют. Выход один — прорыв. А там соединимся с корпусом Каретникова и ещё поглядим, кто переважит.Растревоженным ульем загудело, засуетилось Гуляйполе, носились тачанки, скакали взад-вперёд верховые, у склада Серёгин выдавал сабли и новенькие сёдла, только что привезённые из Харькова Клейном. Срочно формировались эскадроны, в основном уже из опытных бойцов. Пехотинцы набивали подсумки и карманы патронами.А канонада гремела уже почти со всех сторон, красные сжимали кольцо. Застава со стороны Полог уже вела бой, поливая цепи 42-й дивизии из пулемётов.В штабе Махно сам ставил задачу на прорыв:— ... Красные полагают, что мы рванём навстречу нашему Крымскому корпусу, и именно с этой стороны удваивают-утраивают свои силы, но мы ударим туда, где нас менее всего ждут, на северо-восток, на Успеновку. Здесь 18 вёрст, и на конях и тачанках мы их мигом покроем и свалимся совсем неожиданно. А чтобы уж совсем сбить с толку красную кавбригаду, мы пустим в авангарде эскадрон Мартынова.— Но это же большой риск, Нестор, — сказал Белаш. — А вдруг он... Мы же ещё точно не знаем, с какой целью он перешёл к нам.— Вот в деле и узнаем. Кстати, Лева, как там твои ребята, ничего такого не заметили?— Откуда мне знать, ещё и суток не прошло.— Отзывай эскадрон из Шагарова. Мартынова сразу ко мне.Едва закончилось совещание, к Махно обратился Рыбин:— Нестор, позволь мне отъехать в Харьков.— Зачем?— Я хочу в глаза сказать Раковскому, что он подлец.— И только?— И плюнуть ему в лицо. Ведь он по телефону меня убеждал, что всё в порядке, что нам предоставлена Свободная территория. Подонок. И это председатель Совнаркома.— Эх, товарищ Рыбин, я сам до последней минуты верил им, пока со стороны Пологов не заговорили пушки. Тебе что? Жить надоело? В общем, так, не отпускаю. А что он подонок, можешь сказать ему по телефону.Мартынов, выслушав задание Махно, сказал:— Спасибо, Нестор Иванович.— За что?— За доверие. Вы думаете, я не чувствовал настороженность вашего штаба?— Что делать, товарищ, мы от большевиков столько провокаций пережили. Да вот хотя бы и эта.— Я понимаю, но вы увидите, на что способен мой эскадрон.И действительно, выступив в авангарде колонны махновцев и встретив в двух верстах от Гуляйполя Красную кавбригаду, Мартынов разгромил её, разогнал, а остатки преследовал до самой Успеновки. Кольцо было прорвано, повстанцы уходили на северо-восток. А красные, заняв Гуляйполе, как обычно занялись обысками, репрессиями, арестовывая подряд всех мужчин и невольно давая этим возможность батьке Махно оторваться от преследователей.6 декабря в селе Керменчик, в 140 километрах восточнее Гуляйполя, шло совещание Реввоенсовета повстанцев, решавшее главный вопрос дня: объединение всех разрозненных отрядов.— ...Мы должны послать к Литвинёнке, он сейчас под Екатеринославом, — держал речь Махно, — звать к нам и отряд Бровы от Павлограда, там же недалеко отряд Пушкарёва. Далее из-под Бердянска идёт к нам отряд Вдовиченки с Подковой и Тарасенко...В это время в избу влетел разведчик и радостно сообщил:— Крымский корпус на подходе!Все повскакивали с мест и, хватая шапки, кинулись из избы, сразу повеселев. Кто-то, выражая общую радость, крикнул:— Теперь повоюем.На улице толпился народ, в морозном воздухе над толпой взвивался парок, слышался говорок: «Каретников ворочается. Наконец-то!»На белом горизонте появились всадники, но их было немного, и толпа стала затихать. Когда до приближающейся группы оставалось с полверсты, от неё отделился всадник и поскакал вперёд. В подъезжающем едва узнали Марченко, с почерневшим лицом с запавшими глубоко глазами.Подскакав к Махно, он с горькой усмешкой рапортовал:— Имею честь доложить, Крымская армия прибыла в ваше распоряжение... — и осёкся на полуслове, видимо, скрытая горечь перехватила ему горло.Махно, насупившись, молчал, слишком тяжёл был удар для него.— Сколько ж вас осталось? — спросил Зиньковский.— 250 сабель, — выдохнул Марченко и прохрипел: — Да, братки, теперь-то мы узнали, что такое большевики-коммунисты.— Мы их давно знаем, — пробухтел Зиньковский. — Одно слово — красные, кровью народной пропитанные.ЧАСТЬ ПЯТАЯ<img src="http://loveread.me/img/photo_books/80244/strela.jpg_3" alt="" class="fr-fic fr-dii fr-draggable " style="" />ВНЕ ЗАКОНАМятеж не может кончиться удачей,Когда он победит, его зовут иначе.1. МстительГибель 5-тысячного Крымского корпуса вместе с талантливым командиром Каретниковым ожесточила и без того давно зачерствевшее сердце Махно. Он изменился даже внешне, скорбные складки легли у рта, глаза, казалось, провалились глубже и в них появился холодный, нестерпимый для собеседника блеск. Он не заговаривал о мести, он творил её теперь ежедневно, ежечасно.Даже в тот день, когда Марченко с Тарановским привели жалкие остатки корпуса и рассказывали, как после Перекопа их беспрерывно терзали 4-я дивизия и Интербригада, как поливали их пулемёты бронепоездов, — кто-то сказал, что с запада появился красный отряд. Махно сел на коня и лично повёл конников в атаку, скомандовав пред тем:— Пленных не брать.И красный отряд был вырублен до единого человека.На совещании штаба Повстанческой армии, состоявшемся сразу по возвращении Марченко, Махно заявил:— Поскольку мы снова вне закона и лишились практически всей нашей кавалерии, идём на соединение с Азовским корпусом Трофима Вдовиченко.— Если нам дадут пробиться красные, — вздохнул Серёгин.— Дадут. Куда они денутся.— Придётся пересекать железные дороги, красные наверняка будут строить «заборы» из бронепоездов, — сказал Белаш.— Заботу о железных дорогах возложим на команду Чубенко. Где только увидишь рельсы, Алексей, рви к чёртовой матери. Лева, насколько мы оторвались от красных?— Я думаю, на один-два перехода, — сказал Зиньковский.— Посылай во все стороны разъезды, пусть глаз не сводят с красных и при случае хватают «языков». Мы должны точно знать, кто у нас на хвосте и на флангах. Вмени им в обязанность — рвать телефонные провода, выводить из строя телеграфные аппараты на станциях.— Будем стараться, Нестор Иванович.— Теперь твоя задача, Исаак, — обратился Махно к редактору Тепперу. — Заготовь текст листовки «Чёрная измена большевиков», в которой изобрази их коварство, подлое нарушение договора, надуманные обвинения махновцев в грабежах и разбоях. Мы за это давно расстреливаем. В общем, возьми у Белаша приказ Фрунзе, там что ни строка — то враньё. Опровергни всё по пунктам.— А где же её будем печатать, листовку-то? Обоз весь брошен.— Когда объединимся с Вдовиченко, возьмём Бердянск, там и отпечатаем. Напишешь, дашь мне прочесть.К Новоспасовке, где, по предположениям, действовал Вдовиченко, шли не прямым путём, а часто меняя направления, путая преследователей и, что не менее важно, иногда являясь там, где махновцев менее всего ждали. По пути почти два полка красноармейцев перешли на сторону повстанцев и были влиты в бригаду Петренко, командовавшего пехотой.Раза два или три разведчики, следившие за преследователями, докладывали штабу, что за ними идёт киргизская кавбригада.— Что ж не нападают?— Наверно, боятся нас или ждут удобного случая.— Ну, мы ждать не будем. Марченко, тебе кони нужны?— Хм. А когда они были лишними.Нападение на киргизскую бригаду было совершено утром, когда кавалеристы готовились к выступлению из деревни.Строились на единственной улице села. Именно в это время с обоих концов улицы появились тачанки, ударили пулемёты. Первой же очередью был срезан комбриг вместе со своими штабными. С обеих сторон сразу же образовались завалы из убитых коней и всадников, тачанок. Никто не пытался командовать, не было сделано ни единого выстрела. Уцелевшие с ужасом кинулись врассыпную по дворам, огородам, сараям.В село влетела конница под командой Марченко, получившая указание батьки «без пленных». Изрубили, кажется, всех, не пощадили даже спрятавшихся в камышах, и дивились тому, что «басурманы» даже не отстреливались.Собрали богатые трофеи: карабины, винтовки, патроны, тачанки с исправными пулемётами и особенно радовались тому, что нашли несколько возов овса.Уже перед обедом сияющий Марченко доложил Махно:— Твоё приказание, Нестор Иванович, исполнено. Вырубили подчистую, бригады нема.— Молодец, — похвалил Махно. — Теперь коней хватает?— С избытком.Однако вскоре в лагере появился старик с длинной седой бородой, приехавший на кобыле.— Мне бы батьку побачить.— Я слушаю тебя, отец, — сказал Махно.— Вот ты какой, Нестор Иванович, — молвил старик с оттенком уважительного удивления.— Какой? — спросил Махно.— Ну эдакий... — замялся старик. — В общем... геройский. Я что прибег-то... Давеча твои хлопцы порубали страсть скоко... все плетни, проулки завалили... Нам до весны ховать не переховать мертвяков-то...— Ну и чего ты хотел? Нам же ещё и х.оронить, что ли?— Да нет, не то зовсим, как бы это сказать... Токо ты не злобись.— Ну что? Говори, не тяни, старик.— Ну в общем, я поховав некольких киргизецу подполе... Уж больно ваши злобились, порубали б бедолаг, а они ж люди, живые души.— Как тебя звать, дед?— Нечипор я, батько.— Стало ты жалеешь наших врагов, дед Нечипор, — прищурился, Хмурея, Махно.— Жалкую, всех жалкую, Нестор Иванович, — отвечал старик. — И тебя тоже.— Меня? — удивился Махно. — За что?— Ох, тяжела твоя ноша, сынок. По крови шагать, душу сжигать. Как тут не жалеть? Как-никак, ты заступник крестьянству.— Ну и что ж ты хочешь?— Я сулился им, что заступлюсь перед тобой за них.— Ишь ты, какой заступник.— Они ж боятся с подпола выходить. А мне чем их кормить? У меня внучка-то впроголодь сидит. А тут дюжина мужиков.— Так ты что, Нечипор, хочешь, чтоб мы на них тебе довольствие отпустили? — усмехнулся Нестор.— Что ты, что ты. Я хочу, чтоб вы их в полон взяли, ну и удовольствовали как положено, чай, не объедят они твои тыщи.— Возьмём. Удовольствуем, — подмигнул Махно своим товарищам.— Удовольствуем, удовольствуем, — осклабился Марченко.Нечипор нахмурился, покачал укоризненно головой:— Эх-хе-хе, Нестор Иванович, безоружных-то побить много ль ума надо. Я думал ты... это самое... а ты, — старик безнадёжно махнул рукой и, повернувшись, поплёлся к своей кобыле.— Эй, Нечипор, постой. Куда ж ты? — позвал Махно.Старик остановился, повернулся: ну что, мол?— Что ж это ты? Разговор не кончили, а ты на попятную.— Так чё говорить-то? Итак ясно, вы их забьёте, а грех на мне.— С чего ты взял, что забьём?— Не слепой, чай, вижу как твои хлопцы оскаляются, — кивнул дед на Марченку. — А я им про тебя-то таких похвал наплёл.— Ладно, старик, не серчай, накормим мы твоих подпольных сидельцев. Гриша, — обернулся Нестор к Василевскому, — возьми хлопцев из моей сотни, езжай с дедом, заберите у него басурман, приведите, накормите — и на все четыре стороны.10 декабря командюж Фрунзе связался по телефону с командармом-4.— Товарищ Лазаревич, по разведданным, Махно направляется на юг, как предполагаем, на соединение с бандой Вдовиченко. Надо воспользоваться этим. Они сами как бы лезут в мешок. Поэтому приказываю вам, чтоб ваши части охватили бандитов и вели наступление плечом к плечу, не давая им возможности выскользнуть.— Хорошо бы на Бердянск направить несколько бронепоездов, Михаил Васильевич.— Постараемся. Помимо этого вам в поддержку поступит конный корпус Каширина. Разведку ведите непрерывно. Пора кончать с Махно и всеми его бандами.— Может, д ля уплотнения фронта стоит передать нам Первую Конную?— Нет. Будённому дано задание уничтожить бандитов в районе Константинограда, к 16 декабря. Надеюсь, и вы к этому времени управитесь. Приказ вам доставят. И учтите, товарищ Лазаревич, более выгодного положения трудно дождаться. За спиной у Махно море, ему деться некуда. Вы его должны раздавить. 16-го жду победной реляции. Желаю успеха.2. В мешке11 декабря отряд Махно прибыл в Новоспасовку и наконец-то соединился с корпусом Вдовиченко. Обнимаясь на радостях с Трофимом, Нестор сказал:— Ну что, георгиевский кавалер, повоюем ещё.— Куда денешься, батько. Придётся.— Предупреди всех — никаких выпивок. Я своим уже сказал: увижу пьяного — расстреляю.Объявив рядовым бойцам отдых, Махно собрал командиров на совещание. Первое слово было предоставлено начальнику контрразведки Зиньковскому. Последние данные о противнике были неутешительными, более того, угрожающими.— У нас есть копия последнего приказа Фрунзе, в котором велено покончить с нами к 16-му декабря.— Эва какой прыткий, — заметил Нестор. — Как говаривал Каретник: не поймал — ощипал. Какие у тебя есть предложения?— Надо прорываться и немедленно в направлении на Розовку.— Ага. А там — забор из бронепоездов.— Был бы флот, можно б было уйти морем.— Дожидайся. Позволили бы они нам загрузиться. Они в этом рейде ни разу не дали нам путём выспаться, с хвоста не слазили, с флангов щипали. Нет, товарищи, — Махно встал за столом, — у нас нынче нет времени и на долгие дебаты, поэтому слушайте мой план. Сегодня ночью в 4 часа мы выступаем на Бердянск...— На Бердянск?! — не удержался от восклицания Марченко. — Но это же...— Да, Алёша, это уже у моря. Ты удивился, Фрунзе того более удивится, мол, сами в петлю лезут. Пусть. Врага всегда нужно удивлять, а не делать то, чего он от нас ведёт. И потом, идти на прорыв, оставляя за спиной красный Бердянск, разумно ли? Поэтому завтра с утра мы атакуем Бердянск и берём его, уничтожаем чекистов и комиссаров, освобождаем всех арестованных. После обеда мы уже должны уйти из Бердянска. Теппер, ты должен успеть за это время отпечатать листовку «Чёрное предательство большевиков». Текст у тебя готов?— Готов, а каким тиражом печатать?— Как можно большим. Мы её будем распространять среди красноармейцев. Они должны знать, какие сволочи ими командуют. Им же комиссары забивают мозги: махновцы бандиты, они подняли мятеж. Теперь, Григорий Иванович, ваша задача как хозяйственника, в первую очередь взять банк. Изымайте всю наличность в любой валюте. Второе — боеприпасы и оружие, а потом всё остальное. Впрочем, не перегружайтесь.— Хорошо — сказал Серёгин. — По какому сигналу мы уходим из Бердянска?— Три красные ракеты. Идём на Андреевку, она в стороне от железной дороги, значит, бронепоезда нас беспокоить не станут. И всё равно, Чубенко, ты со своей командой должен взорвать пути. Кожин, сколько у тебя пулемётов?— Около 400.— Отлично. Это даже больше, чем было в Крыму При отходе из Бердянска раздели полк пополам, половину в авангард, другую в арьергард, чтобы мы могли и с фронта и с тыла отбивать атаки противника.— А на какой улице располагается ЧК? — спросил Петренко. — Мне же его брать придётся.— Чека расположено на Итальянской улице.— Основные силы атакуют с востока и двигаются по Итальянской и Воронцовской улицам, группа Марченко врывается в город с запада в район «Лизки». К 10 утра мы должны уничтожить все очаги сопротивления. Сдающихся красноармейцев брать в плен, не обижать. Из них неплохие махновцы получаются после беседы.— Нестор Иванович, а что мне делать со связью? — спросил Дерменжи.— С какой?— Ну Новоспасовка связана с Бердянском прямым проводом. Уничтожить?— Как думаешь, Трофим? — спросил Махно Вдовиченку. — Мы же не вернёмся сюда.— Можно уничтожить, конечно, — замялся несколько Вдовиченко.— Ну, дай хоть последнюю телеграмму, — усмехнулся Махно.— Какую?— Ну хотя бы такую, какую посылал князь Святослав: «Иду на вы».— Ты что? Серьёзно?— А чего? Пусть трусят. Ты думаешь, для чего Святослав слал врагам такое сообщение? Нагонял страху на них.— Это интересно, — засмеялся Марченко. — Давай, Трофим Яковлевич, не дрейфь, посылай.— Но так мы теряем внезапность, — пытался возразить Белаш.— Зато показываем неприятелю нашу силу и, если хотите, благородство, — сказал Махно. — Уж этого-то у большевиков отродясь не водилось. Пиши, Трофим, всего три слова, и в Бердянске чекисты зубами зачакают.Вдовиченко, придвинув бумагу, написал, спросил:— Чью подпись заделать? Твою?— Зачем мою? Пиши свою, ты как-никак у нас полный георгиевский кавалер. А про Махно они, может, ещё и не догадываются.Передавая Дерменжи лист с текстом, Нестор наказал:— Отстучишь им эту телеграмму ровно в полночь. И после этого рви связь; то, что годится, бери с собой.Получив среди ночи телеграмму, ревкомовцы Бердянска засуетились, подняли всех коммунистов, начали строить на главных улицах города баррикады, надеясь, что через них махновская кавалерия не пройдёт. Бледный невыспавшийся председатель ревкома пытался ободрить приунывших товарищей:— Ничего, ничего, друзья, штаб 4-й армии обещал нам помочь. Сам товарищ Лазаревич сказал мне: ваша задача сковать их боем, а мы подойдём и ударим им в спину.— Чем же нам их сковать? У нас вместе с караульными и чекистами едва набирается 600 штыков. А у них почти в десять раз больше.— Товарищ председатель, а почему нам не задержать 2-ю запасную бригаду для усиления гарнизона?— У них приказ выступить к Николаевке и Дмитриевке.— Так отмените его.— Я не имею права, товарищи, это приказ командующего. Как я догадываюсь, этой бригаде предстоит завязать «мешок», в котором окажутся махновцы, войдя в наш город. Я кое-как выпросил у комбрига две пушки, чтоб прикрыть подходы со стороны кладбища. Товарищ Лебедев, это будет ваш участок.— Кроме пушек, сколько бойцов вы мне даёте?— Сто штыков.— Так мало?— Западное направление не главное. Махновцы появятся с восточных окраин города. Кроме баррикад, на которых вряд ли долго удержимся, мы создаём опорные пункты — это почта, Чека и Упродком. Вот на этих опорных пунктах и будут сосредоточены основные наши силы с пулемётами. За работу, товарищи, время не терпит. У Махно привычка — нападать на рассвете. А сейчас уже три часа.Когда все удалились, задержавшийся Лебедев подошёл к столу предревкома и, отмахивая от лица едкий дым махорки, сказал:— И всё-таки вы напрасно отпускаете 2-ю бригаду, товарищ председатель. Зря.— Товарищ Лебедев, я вам скажу как большевик большевику, эта бригада накрозь пропитана махновским духом. Она не-на-дёж-ная. Понимаете?</blockquote>

Проверка