JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 387846" data-attributes="member: 1">Предложение Щуся поддержали Марченко и Дерменжи, но Махно заметил с сарказмом:— Чередняк тоже с ними одно дело делал. Вот Белаш поедет насчёт его, заодно и потолкует за патроны с Антоновым-Овсеенко.Вблизи дома, где заседал штаб, грохнул взрыв, другой, третий. Задребезжали в окнах стёкла.— Кажется, нас засекли, — сказал Махно. — Хлопцы, живо по полкам. Все гуртом наваливаемся на Гуляйполе. Феодосий, правься на Успеновку, будто бы им в обход.Белые, оттягиваясь в сторону Макеевки, решили напоследок устроить повстанцам «баню», используя в основном артиллерию.Махно приказал всем немедленно оставить деревню и держать направление на Гуляйполе.— Тут всего-то 39 километров, проскочим мигом.Теперь снаряды летели, свистя над головами наступающих махновцев, не нанося им никакого вреда, разрываясь далеко позади цепей. Не остановила повстанцев и ночь, наоборот, она давала им возможность приблизиться к противнику и навязать штыковой бой.То там, то здесь по степи разносилось громогласное «Ура-а-а». А удар Щуся во фланг отходившим белым если и не вызвал паники, то заставил их поторапливаться.Столь лёгкая победа повстанцев объяснялась не силой штыков и громогласным «ура», а всего лишь передислокацией белых в сторону Юзовки. Это понимали Махно и Белаш, но для гуляйпольцев махновцы всё равно явились освободителями. Женщины искренне радовались им, обнимали, целовали, плакали:— Милые хлопцы... як же мы по вас наскучались.И «хлопцы» чувствовали себя победителями. Ещё бы, не имея патронов, одолеть врага, небось загордишься.Так закончился «жаркий» месяц январь 1919 года для махновцев и их «Свободной территории».6. Ещё только началоЛьву Голику прибавилось работы. За недолгое пребывание белых в Гуляйполе вполне проявились их тайные и явные сторонники, спешившие выслужиться перед новой властью тем, что выдавали контрразведке повстанцев, не ушедших в отступление. Кто по болезни — свирепствовал вечный спутник войны тиф, кто по ранению или по нежеланию покинуть родственников.Все они были повешены без всяких скидок на болезнь или многодетность.Когда после освобождения Гуляйполя казнённых снимали со столбов для предания земле. Голик по каждому интересовался:— Кто его выдал? — и записывал доносчика замусоленным карандашом в свою тетрадь. Никто из доносчиков не миновал левкиного подвала, пыток и сабли. А т.рупы их отвозили за село, на скотомогильник, и выбрасывали на съеденье одичавшим собакам и зажиревшим за войну воронам. Голик гордился своей работой и под пьяную руку хвастался: — Я тружусь для будущего. Теперь если отступим, то в Гуляйполе ни одна подлюка не тявкнет. Всех повыведу. — И хотя Голик «выводил подлюк», его и честные многие побаивались: кат.В начале февраля вернулся из Харькова Белаш, прибыл на подаренном главнокомандующем бронепоезде «Спартак». Махно радовался такому приобретению, как ребёнок, облазил все башни, хватал ручки пулемётов, прицеливался, крутил рукоятки у пушек. Приехал с Белашом и злополучный Чередняк, освобождённый из-под ареста по личной просьбе батьки Махно. Это льстило Нестору: с ним считаются. Он тут же сказал Чередняку:— Будешь у меня полком командовать.— Спасибо за назначение, Нестор Иванович.— У нас командиров не назначают, товарищ Чередняк, у нас выбирают. Но я за тебя поручусь и хлопцы выберут. Настоящие анархисты у меня в цене.Привёз Белаш и анархистскую литературу, и не успел Махно открыть первую брошюру, как начальник штаба расстелил перед ним газету «Известия»:— Вот прочти то, что я отчеркнул карандашом. Это про нас.Нестор по привычке стал читать вслух, тем более что тут были все адъютанты и Марченко:— ...Гнездом скрытого революционного брожения в дни реакции Скоропадского было Гуляйполе. Здесь с июля 1918 года начала действовать маленькая группа революционеров под начальством батьки Махно. В состав её входили левые социалисты-революционеры, анархисты, но главной силой в них, конечно, были коммунисты...— Чего, чего? — вытаращил глаза Марченко. — Какие коммунисты?— Что? Так и насписано? — возмутился Лепетченко.— Так напечатано, Саша, — ответил Махно. — Вроде и похвалили в центральной газете и тут же всё приписали коммунистам. Группа маленькая, но «главной силой» были коммунисты. Хэх! Которыми там и не пахло. А ты что думаешь, Виктор Фёдорович, к чему эта брехня?— Я полагаю, показать, что и большевики у нас «пахали», но в подтексте тебе намёк записаться в большевики.— Ну уж дудки. Этого не дождутся. Но какие наглецы. А? Вот и верь теперь советским газетам.— Ты посмотри, Нестор Иванович, вот брошюрку Карелина. Мне кажется, её надо по всем полкам и ротам распространить.— А ты сколько привёз?— Около тысячи экземпляров. Карелин популярно разоблачает роль государства с анархистских позиций.— Так. Это уже видно по названию, — сказал Махно, беря в руки брошюрку. — «Государство и анархисты», ну-ка заглянем. Так. Ого. Слышь-ка! «Государство — это шайка разбойников на работе», — Нестор расхохотался. — И впрямь очень доходчиво. «Свобода и государство несовместимы... Свобода мыслима только в безвластном обществе...» А что, Виктор Фёдорович, ты прав, такая брошюра должна быть в каждом взводе и в каждом эскадроне. И поскольку много бойцов неграмотных, надо посоветовать командирам читать её вслух. А то ведь многие об анархизме не имеют представления. А тут я вижу есть ссылки на Кропоткина и даже на Толстого. Доживи Лев Николаевич до наших дней, он наверняка бы стал анархистом.— То, что пишут «Известия» о нас, это пустяки, — сказал Белаш. — Ты помнишь Манифест рабоче-крестьянского правительства Украины от 29 ноября прошлого года?— Помню, конечно.— Там шестой пункт гласил: «Все земли помещиков, со всем живым и мёртвым инвентарём должны быть немедленно отобраны у них и безвозмездно переданы крестьянам». Так?— Так.— И подписали тот манифест товарищи Пятаков, Ворошилов, Сергеев, Аверин и Затонский. Прошло всего два месяца, 28 января 1919 правительство возглавил Христиан Раковский и первым долгом выдал на гора Декрет, по которому все крупные хозяйства закрепляются за государством, а все ранее самовольно захваченные земли, заметь, «самовольно захваченные», и инвентарь отбираются уземотделами и поступают в распоряжение государства же, и на этих землях будут организовываться советские хозяйства, то бишь совхозы.— Это что? Действительно так?— На вот, читай и Манифест тот, и Декрет нынешний.Махно прочёл вслух оба документа, выматерился:— Они что там, белены объелись?— Не объелись, я уверен, без согласования с Москвой Раковский не посмел бы выпустить такой декрет.— Так у нас же вся армия разбежится, она же на три четверти из крестьян. Надо что-то делать. Как я буду крестьянам в глаза смотреть?— Я думаю, Нестор, надо собрать съезд повстанцев, рабочих и крестьян. И пусть они, а не мы с тобой, дают оценку действиям правительства Раковского. И если ты публично на съезде отмежуешься от такой земельной политики, наша армия, наоборот, будет увеличиваться (Белаш усмехнулся) даже за счёт той же Красной Армии.— Не хотелось бы пока ссориться с большевиками, худо-бедно, а оружие и патроны подбрасывают, даже вот бронепоезд подарили. У Деникина-то и рожна на выпросишь.— А что если нам, Нестор Иванович, в знак дружбы отправить пару хлебных эшелонов Москве и Питеру. Ну те, которые мы отбили у белых?— Но там один с хлебом, другой с сахаром.— Ну и что? Сахар тоже ценный продукт.— Аты знаешь, Виктор, это мысль, — повеселел Махно. — Москве от нас хлеб с сахаром, а Раковскому от съезда шило в задницу. Действуй.II съезд повстанцев, рабочих и крестьянских Советов открылся 12 февраля в Гуляйполе. В его работе участвовало 245 делегатов от 35 волостей. Нестору было предложено стать председателем съезда, но он попросил не избирать его:— Товарищи, мне всё время надо будет отлучаться на фронт, там почти беспрерывно идут бои с белоказаками. Убедительно прошу отставить мою кандидатуру.Председателем избрали Щуся. Хотя в штабе рассчитывали, что съезд продлится не более двух дней (не то время, чтоб долго заседать), но у людей столько накопилось обид и вопросов, что кое-как уложились в пять.Основной докладчик Лавров, возглавлявший делегацию, ездившую в Харьков для встречи с Временным правительством, сообщил съезду, что не только председатель Раковский, но и ни один комиссар не пожелал принять делегацию.Такое неуважение к повстанческо-крестьянскому движению так возмутило съезд, что почти в каждом выступлении ставился вопрос: откуда взялось это правительство? Кто его избирал? Что это за народные комиссары, не пожелавшие принять посланцев народа?Выступившему большевику Карпенко, пытавшемуся встать на защиту своей партии, почти не давали говорить.Один из делегатов, только что побывавший в России, рассказал о крестьянских волнениях, вызванных земельной политикой коммунистов, подло обманувших народ.Третий день работы съезда начался с выступления Веретельникова, рассказавшего о зарождении повстанчества на гуляйпольщине, о роли в этом Нестора Махно и Феодосия Щуся. Заканчивая свою речь, Веретельников объявил:«Слово предоставляется батьке Махно», даже не испросив его согласия.Зал приветствовал его аплодисментами. Махно посвятил своё выступление роли анархистов в революции, в свержении Временного правительства Керенского. Наконец, рассказал об узурпации власти большевиками, разгромившими организации анархистов и левых эсеров, не согласных с ними по крестьянскому вопросу. Закончил батька свою речь призывом:— ... Однако уже недолго народ будет терпеть молчаливо и безропотно партийное иго большевиков. Товарищи повстанцы! Я призываю вас к единению, ибо в единении залог победы Революции над теми, кто стремится её задушить. Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжкой борьбе с контрреволюцией, мы говорим им: «Добро пожаловать, дорогие-братья!» Но если они идут сюда с целью монополизировать Украину, мы скажем им: «Руки прочь!» Мы сами сумеем поднять на высоту освобождение трудового крестьянства, сами сумеем устроить себе новую жизнь, где не будет панов, рабов, угнетённых и угнетателей.Зал, выслушавший речь батьки в полнейшей тишине, не смея даже кашлянуть, взорвался аплодисментами.Сразу после выступления Махно отправился на фронт, шепнув председателю: «Там беляки бронепоезд подкатили. Надо бодрить хлопцев».До Пологов Махно домчался на тачанке с Лютым и Лепетченко. Там отыскал у пакгауза Дерменжи.— Ну что, матрос, с «Потёмкиным» управился, а тут с бронепоездом не сладишь.— Было б чем, Нестор Иванович. Пушкой бы, так снарядов нет.— Надо хитростью, смекалкой брать.— Какой? Видите, он пулемётами, гад, режет, к нему не подойти. Патронов, видно, гора у него.— Антанта. Что ты хотел? Богатые сволочи. Надо помозговать, как к нему подобраться. Пулемёты-то вблизи не смогут поражать?— Конечно.— Может, ночи дождаться, — сказал Лепетченко.— Ночью он либо укатится к Бердянску, либо дождётся пехоты. Надо сделать так, чтобы он вошёл на станцию, а отсюда уже не вышел.— Как это?— А так. Чеши на вокзал, найди коменданта, скажи ему, пусть выбросит большой белый флаг. Скажи, что я приказал. Вроде мы капитулируем. Саша, ты к стрелочнику, пусть примет его на первый путь, прямо к вокзалу. Сам проследи. И как только бронепоезд пройдёт, стрелку переведите на этот тупик к пакгаузу. Понял?— Ясно, — усмехнулся Лепетченко. — А потом что?— Нам важно, чтоб он уже не ушёл отсюда. Свяжитесь со стрелочником северного выезда, чтобы и он первый путь перевёл на тупик. И всё. Бронепоезд у нас в кармане.— Ну, батя, ну, Нестор Иванович, — покрутил восхищённо головой Лепетченко. — Придумал же.Когда адъютанты убежали, Махно заговорил с Дерменжи:— Значит, так, матрос, дай команду, чтоб все исчезли, затаились. Нечего под пули лбы высовывать. Будем действовать так. Я с вокзала, ты тут от пакгауза. Если у меня там сорвётся, и он, двинувшись на выход, заедет сюда. Ты действуй. Не зевай. Гранаты есть?— Парочку найдём. Но, Нестор Иванович, в бойницу попасть будет трудно, да и, боюсь, не проскочит граната через щель.— Да. Пожалуй, ты прав. — Нестор на несколько мгновений задумался. — Тогда сделаем так... Будем их выкуривать.— Как?— Очень просто. У тебя есть хлопцы в ватниках?Пусть пожертвует один, скажешь, я потом ему полушубок достану. Вату всю вытрясите и горящую суйте бронепоезду во все щели. Её тушить трудно, а без воды и невозможно.Впрочем, возможно, я с ним у вокзала управлюсь, тогда и твой пакгауз не понадобится. Но готовым будь. Дай мне с дюжину отчаянных парней, сильных, крепких, не таких, как я. И каждому обязательно пистолет или наган и нож.С юности жил в душе Нестора актёр. Из-за малого роста и тщедушности его не хотели записывать в самодеятельность. Уговорил, умолил. Приняли. Но роли давали крохотные, то мальчишек, то девчонок. А ему так мечталось сыграть главную. И вот приспело время. Сам и драматург, сам и исполнитель: то штабс-капитан, то невеста на свадьбе. А теперь вот и начальник станции. Хорошая роль и опасная.Пуст перрон, стоит у самого пути начальник станции в красной фуражке, сзади его на фронтоне вокзала огромный белый флаг, сооружённый из буфетной скатерти.Словно раздумывая, попыхивая паром, не спеша, подкатывает к вокзалу длинное бронированное чудище с торчащими трёхдюймовками и осиными жалами пулемётов. Впереди катятся две платформы с балластом, такие же прицеплены к хвосту. Это для страховки: бронепоезд нащупывает путь, и в случае, если он заминирован и гремит взрыв — пострадают платформы с балластом, а бронепоезд останется цел.У начальника станции в левой руке чехольчик с двумя флажками — жёлтым и красным. Сейчас развернут жёлтый, разрешающий ехать неспешно. Перед остановкой блиндированный паровоз коротко гукнул, зашипели тормоза. Машинист остановил так, как приказано было по связи, главный выход из командного отсека оказался как раз напротив начальника станции.Загромыхал внутренний запор бронированной двери, поросёнком взвизгнули несмазанные петли. Тяжёлая дверь отворилась. В её проёме появился полковник.— Ну где эти, так называемые? — крикнул начальнику станции.— Отступили, ваше превосходительство. Бежали.— А кто за начальника? — спросил полковник, спускаясь по приступкам из наваренных скоб.— Я, ваше превосходительство.— Ты?— Да я... Махно, — и тут же выстрелил в полковника и в офицера, спускавшегося за ним.Полковник свалился на землю, офицер упал в проходе за порожком. Нестор, продолжая стрелять в дверной проем, кинулся к ступенькам и в мгновение ока оказался в бронепоезде. От вокзала уже бежали с пистолетами в руках повстанцы.— Ты знаешь, — рассказывал Махно Белашу, — они опомниться не успели. Нам, наверное, меньше минуты понадобилось. Нет, Виктор, Суворов не зря быстроту ставил на первое место, а за ней уже шёл «натиск».— Что, так никто и не выстрелил?— Никто. У офицерья пистолеты в кобурах были, а мы ввалились уже с огнём.— Везуч ты.— Ну как съезд? Вижу закончился.— Да. Приняли резолюцию о земле. Кушнарёв возражал. Что, говорит, делить шкуру не убитого медведя. Вот, мол, освободим землю от врагов, тогда и решим. Но наши дружно возопили, что эдак у нас армия разбежится, надо сейчас провозгласить, чтоб каждый знал, за что он воюет.— Ну и как?— Приняли так, что земля принадлежит тем, кто на ней трудится. Передаётся крестьянину бесплатно, по норме, то есть сколько он сможет обработать. И съезд протестует против национализации и создания так называемых совхозов. Коллективная обработка земли может быть только по решению самих крестьян.— Ну и правильно. Вставили, значит, перо Раковскому.— Не только ему, — улыбнулся Белаш, — но и большевистской партии. Никаких назначений свыше, только избрание снизу, народом. Главная власть у нас съезд, между съездами Военно-Революционный Совет.— Избрали?— Да. Около 15 человек.— Кто председателем?— Учитель Чернокнижный, он грамотный. А тебя, Нестор, почётным председателем Совета.— Вы так скоро из меня икону сделаете. На съезде «почётный», в Совете «почётный».— Ну, ты ж сам отказался вести съезд.— Меня фронт всё время отрывал. Кстати, как там у Петренки?— Бронепоездом подходил к станции Очеретино, обстреливал.— Какой состав Военно-Революционного Совета по партийности?— В основном анархисты, три эсера и три большевика.— Вот это хорошо, что ещё и большевиков выбрали. Это наш молчаливый упрёк коммунистам: вы из Совета всех изгоняете, а у нас революционные партии все равны.— Пришла телеграмма из Екатеринослава, 21-го к нам прибывает Дыбенко, как я догадываюсь, на смотрины.— Ну что ж, устроим смотрины. Вели Васе Куриленко выделить лучший батальон и эскадрон. Чтоб был и духовой оркестр.Дыбенко ведь может и к раненым заглянуть, так что предупреди Правду. А Дыбенке телеграфируй, что ждём его на станции Пологи.— А почему не в Гуляйполе?— Хочу ему трофей наш показать. А от Пологов домчим тачанкой в сопровождении конного эскорта. Действуй, Виктор.7. СмотриныК приезду Дыбенко начальник снабжения отряда Ольховик раздобыл для батьки тужурку с «разговорами» и белую высокую барашковую папаху.— А ну-ка, Нестор Иванович, примерь.Махно, всегда остававшийся в душе артистом, не равнодушен был к переодеваниям. С удовольствием надел новенькую тужурку. Пройдясь ладонью по чёрному плетению «разговоров», резко контрастировавших с бежевым цветом тужурки, Нестор спросил:— И это в кого ж ты меня нарядил, Антон?— Это форма венгерского гусара. Если не глянется, есть ещё австрийская и немецкая формы.— Нет-нет, сойдёт эта. Гусаром ещё не был. И папаха сидит неплохо.— Конечно, не то что студенческая фуражка. Она разве что на лето. А сейчас зима, чай, папаха теплее, ну и вообще...Что значило «вообще», Ольховик не осмелился расшифровывать, боясь обидеть батьку, бывшего невысоким, а папаха зрительно добавляла ему роста. Но Махно догадывался, о чём смолчал начснаб, и вполне ценил его деликатность. Помнил присловье матери, оправдывавшей малый рост последнего «поскрёбыша» — сына: «Мал золотник, да дорог».— Ну спасибо, Антон Макарович, — сказал он начснабу. — А австрийскую и немецкую форму выдай хлопцам, которые пооборвались в эскадроне Куриленки. Всё же неприлично будет перед высоким гостем голыми коленками сверкать. Да и сапоги там изыщи для них потеплее.Трудно повстанческому интенданту исполнять свою главную обязанность — снабжать отряды одеждой, обувью, питанием да и теми же патронами, когда нет никаких источников, кроме трофеев. Поэтому после захвата села или города Ольховик первым делом скачет со своими помощниками по улицам, выясняя наличие складов и сразу выставляя возле них часовых. Сбиваются замки, отворяются двери, и если на складе обнаруживаются запасы обмундирования, шинели и сапоги (неважно чьи) — для начснаба это счастливейший день.У повстанцев нет единой формы, и они щеголяют кто в чём, кто в крестьянской свитке, кто в шинелке, подбитой ветром, кто в богатой немецкой шубе, кто в матросском бушлате. И на ногах столь же живописное разнообразие — от разбитых лаптей и опорок до щегольских, едва не генеральских, сапог или даже дамских ботинок.Пленных, подлежащим расстрелу, повстанцы обязательно раздевают и разувают («на том свете не понадобятся»), а потом уже рубят шашками, экономя патроны и сберегая барахло. Снятое с «расстрелянных» обычно Ольховиком не приходуется, а делится среди повстанцев согласно нуждаемости. Всё равно начснабу облегчение — лишние заботы с плеч.Поезд Дыбенко — три классных вагона и паровоз — подошёл к перрону станции Пологи к 12 часам. Его встречал почётный караул. Когда по ступенькам вагона сошёл богатырского сложения человек с чёрной бородкой и усами, одетый в кожанку и кожаные же галифе, оркестр грянул «Интернационал».— Батько Махно, — представился ему Нестор, кинув к папахе ладонь.— Дыбенко, — подал гость руку.Маленькая батькина ладонь исчезла в огромной дыбенковской. Встряхивая её, гость счёл нужным всё же представиться:— Павел Ефимович.— Нестор Иванович, — последовал ответ.Как водится, Дыбенко прошёл вдоль строя почётного караула, внимательно всматриваясь в обветренные лица бойцов. За ним не отставая шёл Махно, придерживая левой рукой эфес сабли. Оркестр умолк. Дыбенко, отойдя от строя так, чтоб виден был всем, взял под козырёк и громко сказал:— Здравствуйте, товарищи!В ответном приветствии оконфузились Куриленковские орлы: вразброд поздоровались и все по-разному.Нестор, поморщившись, покосился на Куриленку, тот виновато пожал плечами: «Кто ж знал, что он ещё и здороваться начнёт, потренировались бы». Но гость сделал вид, что ничего страшного не произошло.Вместе с Махно они прошли через вокзал, где на площади их ждала роскошная тачанка, обитая изнутри голубым сукном. Там же коноводы держали коней эскадрона, только что изображавшего на перроне почётный караул.Массивный гость, ступив на подножку тачанки, наклонил её, жалобно скрипнувшую, в свою сторону. Махно сел с другой стороны. Лютый, сидевший на облучке, тронул. Не торопил, давая возможность кавалеристам Куриленки разобрать коней и выстроиться сзади тачанки.Дыбенко увидел бронепоезд, который Махно велел специально закатить на крайний тупичок.— Ого. А всё жалуетесь, что нечем воевать, товарищ Махно.— Да вот всё подарками пробавляемся, — вздохнул Нестор.— А кто подарил?— Антон Иванович.— Какой Антон Иванович?— Деникин.Дыбенко засмеялся и, поняв, что это камушек в его огород, сказал миролюбиво:— Эх, Нестор Иванович, если б я делал эти проклятые патроны и ружья, а то ведь жду из Центра. А из Москвы, куда ни глянь, со всех сторон фронты.— Ладно. Чего уж, — отмахнулся Нестор. — Обидно только за повстанцев, у меня одна винтовка на четверых, на каждую очередь выстраивается. Да и эти более половины от Деникина. Антанта ему оружие и амуницию, а солдат-то он из русских крестьян набирает. А им какой интерес за господ воевать? Переходят к нам целыми ротами с ружьями и даже с пулемётами.— Что, и бронепоезд так же?— Не, в нём экипаж наполовину из офицерья был, пришлось хитростью брать.— Молодец, Нестор Иванович, ей-богу.Для Махно похвала бывшего наркома была приятна, чего уж лукавить. Всем артистам свойственна эта маленькая слабость.Когда проезжали усадьбу Классена, Махно сказал, указывая на постройки:— Вот здесь была наша первая коммуна. Немцы нас разогнали.— А я слышал, что вы вроде против коммун.— Ерунда. Мы не против коммун и тех же совхозов, мы против их насильственного создания. Что ж это за коммуны, если в них будут гнать палкой? Мы за то, чтоб они создавались на добровольных началах, то есть по инициативе самих крестьян. Неужели не понятно?— Всё понятно, товарищ Махно, и вы где-то по-своему правы, но сейчас война...— Война, — перебил нетерпеливо Нестор. — У меня и в войну все отряды из добровольцев. И в войну надо хлеб сеять. Если не посеем, сославшись на войну, то на следующий год передохнут с голоду и белые и красные. Это случится, если начнём крестьян насильно загонять в эти совхозы.По приезде в Гуляйполе Нестор предложил гостю пообедать.— Нет, нет, Нестор Иванович, давайте сначала проведём совещание с вашими командирами. А уж после... Или вы их не собрали?— Собрал, но не всех. Фронт опасно оголять. Но главные вызваны.Тачанка в сопровождении конного эскорта подкатила к штабу, над входом которого, ради высокого гостя, рядом с чёрным висел и красный флаг.Командиры уже были в кабинете батьки, сидели за длинным столом. На стене была прикреплена карта Екатеринославщины и Приазовья с Крымом и Донбассом.За Дыбенко и Нестором в комнату вошли ещё три человека и сели в дальнем краю стола у двери. Их посчитали за телохранителей Дыбенко.После представления своих командиров Нестор дал слово гостю.— Товарищи, мы здесь все военные, и поэтому я начну с зачтения приказа нашего главнокомандующего товарища Скачко, — начал Дыбенко. — «19 февраля 1919 года. Секретно. Вверенные мне войска из частей, находящихся под командованием товарищей Дыбенко, Махно и Григорьева, приказываю свести в группу, которую впредь именовать Заднепровской Украинской Советской дивизией. Начальником этой дивизии назначается товарищ Дыбенко. Из отрядов атамана Григорьева образовать 1-ю бригаду, в составе которой выделить 1-й, 2-й и 3-й Заднепровские пехотные полки. Во 2-й бригаде образуются 4-й, 5-й и 6-й Заднепровские полки. В 3-ю бригаду, под командованием товарища Махно, будут входить 7-й, 8-й и 9-й Заднепровские пехотные полки...» Всё ясно, товарищи? — спросил Дыбенко, закончив чтение приказа.— Как я понимаю, — заговорил Белаш, — нас вливают в регулярную армию?— Да, вы правы.— Но почему в приказе ни слова о нашем довольствии, о нашем снабжении? Или и дальше на подножном корму?— Всё будет, товарищи, как только вы оформите эти полки. Здесь сейчас мы должны решить, кто возглавит эти три полка 7-й, 8-й и 9-й. Ну бригаду ясно, товарищ Махно.— Батько Махно, — поправил Куриленко гостя.— Да, да, батько Махно, — согласился Дыбенко, — и отныне кобриг-3. Теперь, кто будет командовать полками, Нестор Иванович? Вам видней.— Мне-то видней, — вздохнул Нестор. — Но у меня народу да и командиров на армию хватит. Сколько мы можем содержать в штате бригады бойцов?— 7075 человек вместе с командирами.— А почему не 40 тысяч?— Но, Нестор Иванович, командование исходит из возможностей тыла и снабжения.— Я понимаю, Павел Ефимович. А что тогда я смогу сделать с 7-ю тысячами плохо вооружённых бойцов против 40-тысячной Деникинской армии, кстати, вооружённой до зубов? И что я скажу бойцам, которые окажутся за чертой списочного состава? Иди, мол, дорогой, домой, в тебе не нуждаемся. Так? А он доброволец. У него отца и мать, а может, и невесту белые убили, он горит священной ненавистью к белым. Да он на меня последний патрон стратит и прав будет. Нет, товарищ Дыбенко, мы с этим не согласны.— Правильно, верно, батька, — зашумели командиры.Дыбенко понимал правоту махновцев, но ничего сделать не мог. Не смог переубедить их тем, что «руспублика не в силах содержать лишний штата». Но тут не выдержал Дерменжи:— А на кой чёрт нам сдался этот штат? Били мы белых без штатов, проживём и дальше без них.Но ему неожиданно возразил Махно:— Э-э, нет, молдаванин, нам Красная Армия протягивает руку и мы должны её принять.— Но, батька, в этой руке хоть бы грош ломаный.— Ладно, ладно, не задирай гостя. Такие вещи не начдив решает и нечего нападать на Дыбенку. Пусть эта цифра 7 тысяч и умрёт здесь, бойцов нечего обескураживать. Будем воевать, как воевали. Павел Ефимович, пиши командиров полков. Так. 7-й полк — командир Калашников, 8-й — Куриленко, над 9-м, — Нестор помедлил, словно раздумывая, — примет команду Тахтамышев. Всё.Семён Каретников сменился в лице, но промолчал, Прокопенко засопел, словно воз повёз. Но Махно не хотел обижать своих старых боевых товарищей:— Отряды товарищей Каретникова и Прокопенко поступают в личное распоряжение комбрига, то есть моё.— Основная задача вашей бригады, — заговорил Дыбенко, встав к карте, — рейдировать по коммуникациям Деникина. Я знаю, ваша пехота пешком почти не ходит, вся на тачанках, что будет обеспечивать вам внезапное появление, быстрое исчезновение после боя и отрыв от преследования.— Для тачанок нам нужны пулемёты, а к ним как можно больше патронных лент, — сказал Нестор.— Я постараюсь вам помочь. У меня в поезде есть 20 пулемётов для начала.— Вот за это спасибо, — сказал Махно. — Но нам бы ещё с сотенку не мешало.— Оно бы и от двухсот не отказались, — усмехнулся Куриленко.И за столом все заулыбались от разгоревшегося вдруг у махновцев аппетита.— Остальное будете брать у Деникина, — отшутился Дыбенко. — Он , пожалуй, побогаче меня.Обрисовав командирам оперативную обстановку, начдив наконец перешёл к последнему вопросу, который, — чувствовал, — будет не очень приятен анархистам.— Теперь, товарищи, коль вы становитесь регулярной частью Красной Армии, я хочу представить вам ваших политкомиссаров. Вот политком бригады товарищ Петров.В конце стола у двери поднялся один из пришедших, которого сочли телохранителем.— Прошу любить и жаловать, — продолжал Дыбенко. — Из пролетариев, большевик. Политкомом в 7-й полк идёт товарищ Конев, в 8-й — Карпенко. Оба тоже коммунисты-большевики, политически подкованы.Дыбенко видел, что представление политкомов не очень-то вдохновило присутствующих, а Куриленко даже съязвил, подхватив последнее слово начдива:— У меня в эскадроне тоже все подкованы.Но никто не осадил шутника, даже Махно смолчал, он понял, что этому Карпенке светит нелёгкое начало в полку Куриленко.— Ну что ж, товарищи командиры, — сказал батько, — давайте поблагодарим начдива за такую заботу о нашей бригаде.Махно, в сущности, продолжил филиппику Куриленки, только в более завуалированной форме.— Эх, если б ещё и патроны нам, мы бы и Деникина причесали... и подковали.Командиры заухмылялись, а Дерменжи даже прыснул в кулак. Но Махно был серьёзен.Дыбенко вполне оценил остроумие своих новых подчинённых:— Я полагаю, мы хорошо поняли друг друга. Теперь, пожалуй, можно и подзаправиться. А? Нестор Иванович?Во время позднего обеда, на котором явился и «коньяк гуляйпольский», было произнесено несколько тостов: за вступление повстанцев в Красную Армию, за грядущие успехи, естественно, за здоровье батьки, а по предложению последнего, за товарища Дыбенко. Так что начдив и комбриг отправились в гостиницу на хорошем взводе.Сзади тенью их сопровождал Лютый — адъютант и телохранитель батьки, в кармане которого булькала бутылка с «коньяком г-п». Именно он расстарался принести в номер лампу, поставил на стол бутылку, стаканы и закуску.— Спасибо, Петя, — сказал Нестор, — можешь отдыхать.Лютый понимает батьку с полуслова: надо поговорить с начдивом с глазу на глаз.Дыбенко снял кожанку, повесил её на крючок. Ремень с портупеей и тяжёлой кобурой положил на тумбочку.— Нестор Иванович, не возражаешь, если я прилягу?— Ложись, Павел Ефимович, о чём разговор.Дыбенко прилёг на кровать, протянул ноги на стул, вздохнул громко, облегчённо: «Фуф!»— Павел Ефимович, а ведь я читал вашу статью в «Анархисте», не упомню, как она называлась.— «К левым товарищам — рабочим», — подсказал Дыбенко.— Да, да именно так. Но мысли, высказанные в ней, я помню: что де правящая партия большевиков-соглашателей сдаёт октябрьские завоевания, и вы рады, что теперь не состоите в ней. Так ведь?— Пожалуй, — согласился Дыбенко.— Но теперь, как я понимаю, вы опять в партии, иначе вам не доверили бы пост начдива.— Верно, Нестор. Как и то, что не далее как сегодня утром мы с тобой договаривались не вести политические дебаты.— Ну ладно, раз тебе неприятно, — перешёл и Махно на «ты». — Не будем трогать струны сердца. Може, выпьем?— Нет. Спасибо. Я пас.— Ты этих комиссаров мне зачем привёз, что, не доверяете мне?— Да ты что, Нестор? Просто в Красной Армии такой порядок, в каждой части кроме командира должен быть политком. Они вместе решают задачи, и вообще политком отвечает за воспитательную работу среди бойцов.— И командиров, — вставил Махно.— И командиров, конечно, — согласился Дыбенко.— Это, если такой командир, как Григорьев, которому вы доверили первую бригаду. Он и Петлюре верно служил и вам послужит ещё вернее. Вот ему, наверно, комиссар не помешает. А мы всегда и гетмана лупили, и Петлюру не жаловали. Вот и золотопогонников шуруем, нам бы только указчиков поменьше.— Вот насчёт золотопогонников, Нестор Иванович. Я при многолюдье не очень хотел распространяться, хоть там и командиры сидели, наверняка завтра по всей армии разнесут; а среди отрядов, я уверен, есть и деникинские уши. Так вот, наперво твоя задача — взять Волноваху, а оттуда — прямой путь на Мариуполь.— А Бердянск?— Ну Бердянск само собой, там на рейде, говорят, французы стоят. Если возьмёшь Мариуполь, буду ходатайствовать о награде.— Ни черта ты не понял, Павел Ефимович, разве ж я за награды воюю? Можешь Григорьеву сулить, а мне лучше дай патронов и винтовок побольше. Вот и будет для меня награда.— Я буду обеспечивать твой правый фланг. Возьму Мелитополь и попробую прорваться в Крым.— В Крым? — удивился Нестор. — Зачем?— Вот те раз. Владея Крымом, мы можем перерубить Деникину морские коммуникации. И потом, если честно, у меня с Крымом свои счёты.— Личные что ли?— В каком-то смысле. Когда меня ЦК отправил на подпольную работу в Севастополь, я попал к белым. Грозила мне, браток, стенка. Хорошо моя жена Коллонтай взялась за дело, вытащила меня из-под верного расстрела.— А кто она у тебя?— Член Совнаркома. Подняла шум: нельзя, мол, такого товарища, как Дыбенко, белым на съедение отдавать. Убедила Ленина, что я чуть ли не бриллиант в Революции. Меня обменяли на какого-то беляка, который у железного Феликса уже ждал пулю.— Хорошо иметь такую жену, — сказал Нестор. — Может, всё же выпьем за неё.— А ты что, не женат?— Был. А потом ей сказали, что я у.бит, и она другого нашла. Но я не в претензии. Наливать что ли, бриллиант революции?— Ладно. Наливай, но полстакана, а то не усну.8. Волнения в ВолновахеВолноваху махновцам пришлось брать дважды. Белые понимали, что эта станция открывает дорогу на Мариуполь, и дрались за неё отчаянно.За неделю до взятия Волновахи Семён Каретников со своим отрядом, при поддержке кавалеристов Куриленки, взял Бердянск и по приказу Махно стал начальником его гарнизона. Нестор был доволен, что его соратнику нашлась наконец достойная его должность. В помощь Каретникову комендантом города и порта был назначен Уралов, а Черняк — начальником контрразведки Бердянска.Поскольку главное направление очередного удара махновской бригады уже ясно прорисовывалось не только для красных, но и для белых, в Волноваху перебрался штаб во главе с батькой, и на 21 марта было назначено совещание командного состава. Помимо командиров на совещание прибыли и Чернокнижный с Херсонским, ездившие на III Всеукраинский съезд Советов.Первым выступил Махно, чтобы довести до командиров приказ по группе войск Харьковского направления:— Товарищи, на нашу дивизию возложена важная и ответственная задача. Комдив Дыбенко со 2-й бригадой идёт в наступление на Новоалексеевскую с целью овладения железной дорогой через Чонгарский полуостров, чтобы не дать противнику взорвать Чонгарский мост. Наша 3-я бригада наступает на Мариуполь, уничтожая живую силу противника. Город будут брать полки Куриленко и Тохтамышева. Учтите, на рейде Мариуполя присутствуют корабли Антанты и ещё неизвестно, как они себя поведут. Поэтому войти в город надо как можно быстрее. Слышь, Василий?— Слышу, батька, — ответил Куриленко, откидывая со лба свою соломенную чёлку. — Влечу на плечах у противника.— Теперь предоставим слово начальнику контрразведки Голику. Давай, Лева, докладывай.Голик разложил перед собой листики, но говорил, почти в них не заглядывая:— Что я хочу сказать о Крымской группе под командой Дыбенко, о которой вскользь упоминал батько. В его группу входит семь пехотных полков, один кавалерийский и сильная артиллерия. А у нас? Всего два полка, наши просьбы об оружии игнорируются, нас кормят «завтраками», а если и дают винтовки, то итальянские, под которые наши патроны не подходят. Что это, как не умысел? Создаётся впечатление, что нас хотят свести на нет. Наша бригада находится в постоянных кровопролитных боях. А где оценка нашим победам? Думаете у нас в верхах? Нет, — у наших врагов. Деникин установил премию за голову батьки Махно в полмиллиона рублей. Не за начдива, не за командующего, а за комбрига Махно.— Спасибо, Лева, за информацию, — усмехнулся Нестор. — Была б самому не нужна, за полмиллиона отдал бы Деникину.От этой мрачной шутки никто не засмеялся.— Но, Нестор Иванович, у меня есть сведения, что вас хотят ликвидировать красные и вроде из охраны Дыбенко.— Ерунда, Лева, я говорил на этот счёт с Дыбенко. Он меня заверил, что, если услышит, что против меня что-то затевается, первым меня предупредит.— Не забывай, батька, что он большевик, а у них зачастую слова и дело — абсолютно разные вещи. Поэтому я предлагаю удвоить состав телохранителей батьки.Это предложение было принято командирами единогласно.— По тылам есть случаи преследования махновцев. Активизируются продотряды, в задачу которых входит изъятие хлеба у зажиточных крестьян без всякой оплаты. В пропагандистской работе властей замечается оживление, направленное на компрометацию нашего движения и лично товарища Махно.— У тебя всё? — спросил хмурясь Махно.— Всё, батько.— А что скажут наши делегаты, вернувшиеся с III Всеукраинского съезда Советов? Чернокнижный?— Увы, ничего хорошего. Во-первых, нам с Херсонским даже не дано было право голоса, хотя выступить мы смогли. Из всех решений стало ясно, что большевики многопартийную систему не потерпят, мы являемся для комиссаров политическими противниками.— Это не ново, — хмуро заметил Махно и спросил Белаша: — Виктор, где комиссар Петров? Почему его нет?— Он вроде в караульной роте.— Пошли за ним. Продолжай, Чернокнижный.— Против нас готовится и уже ведётся кампания клеветы и лжи с целью опорочить нас в глазах общества, а потом и ликвидировать.В дверь заглянул встревоженный Чубенко и, встретившись глазами с взглядом батьки, попросил его выйти. Махно поднялся и, велев Чернокнижному продолжать, вышел.— Что случилось?— Нестор, там явились женщины из немецкой колонии Яблуковой, плачут, просятся к тебе. Там Щусь у них натворил чего-то нехорошее.— Щусь? Он же днями ездил туда за контрибуцией.— Ну да. И расстрелял там несколько человек.— Мерзавец.— Поговори с женщинами. Они чего-то просят.Махно вышел на крыльцо и увидел группу плачущих женщин. Одна, узнав его, бросилась перед ним на колени:— Ой... мойбауэр... нихт давай... эршиссен.— Ты зайди, — сказал ей Махно. — Объяснишь.Женщина пошла за ним, с нею шёл рядом Чубенко, стараясь как-то её ободрить:— Батько разберётся, не реви.В кабинете Махно кивнул Чубенко:— Налей ей воды, пусть успокоится.Женщина выпила воду, заговорила умоляюще, путая немецкие и русские слова:— Майн бауэр... муж, муж... Шеф эршиссен... стреляй... мне нихт отдать.— Что она говорит? — спросил Махно.— Её мужа расстреляли и вроде т.руп не отдают.Махно побледнел, глаза его сузились:— Напиши записку, я подпишу.— Как, батька?— Как, как, — разозлился Махно. — Как обкакались так и пиши, чтоб удоволить её и других женщин. Быстро.Чубенко исчез и вскоре воротился с бумажкой.— Вот. Я и печать стукнул.Махно взял бумажку, подмахнул её, проткнув пером окончание подписи. Подал женщине:— Возьми, и пусть только кто попробует не исполнить.— Данке, данке, — залепетала, заливаясь слезами, женщина, пятясь к двери.Едва за ней захлопнулась дверь, Нестор приказал Чубенке:— Живо ко мне Щуся! Он на совещании.Едва Щусь появился в кабинете, Махно, сверкнув глазами, спросил осевшим от сдерживаемого гнева голосом:— Ты что натворил в немецкой колонии?— Взял контрибуцию 50 тысяч и сдал Ольховику всё до копейки.— А за что расстреливал?— Они ж стали доказывать, что у них не наберётся столько, мол, поедем к соседям, займём. Для устрашения ликвидировал самых упорных.— Сколько?— Чего сколько?— Сколько ликвидировал, гад?— Восьмерых.Нестор вскочил взбешённый, заорал, брызгая слюной:— Я тебя самого, сволочь, ликвидирую.— Но, батя...— Молчать! Оружие на стол. Живо! Ну!Щусь снял саблю, положил на стол, вынул из кобуры пистолет и положил возле сабли.— Чубенко, — крикнул Махно и, когда тот явился на пороге, приказал: — Быстро вызови из караулки бойца. Щусь арестован, пойдёт под суд.Чубенко исчез.— За что, батя? — спросил Щусь.— За самоуправство. Большевики под нас яму роют, а ты им помогаешь, мерзавец.— Да ты что, батя? Я с первых дней с тобой рука об руку. Да у меня этого и в мыслях не было.— Замолчи. Перед судом будешь оправдываться. Ты расстрелял восьмерых ни в чём неповинных людей. Да за одно это... Ну ладно, война, чего не бывает. Так ты ж, мерзавец, не разрешил женщинам взять т.рупы для похорон. Ты анархист, а поступил как деникинец, негодяй. Молчи! — рявкнул грозно Нестор. — Пока я сам тебя не шлёпнул.Глаза у батьки горели такой лютостью, что Щусь не на шутку испугался: «А ведь запросто убьёт. Лучше помолчу».Вошёл повстанец с винтовкой.— Щусь арестован, — сказал Махно. — Веди его под замок. Вздумает бежать, стреляй.Ошарашенный такой новостью повстанец помолчал, не умея быстро вникнуть в содержание невероятного приказа, но Махно подхлестнул:— Ты оглох?— Никак нет.— Исполняй.Когда Чубенко заглянул к Махно, тот быстро ходил из угла в угол. Алексей прислушался — сплошной мат из уст обожаемого батьки. Заметив в дверях Чубенку, Нестор крикнул:— Верни его. Живо.— Есть! — не скрывая радости, сказал Чубенко и кинулся догонять арестованного. Нагнал их уже у караулки.— Давай назад к батьке.— Ещё чего, — упёрся вдруг Щусь, решивший, что Нестор зовёт для немедленной расправы. — Раз арестован, садите под замок.— А ты чего рот раззявил, — напустился Чубенко на караульного. — Тебе приказ батьки до фени? Веди его в штаб.Когда они вошли в кабинет, Махно сидел за столом. Кивнул караульному: выйди. Махно прищурясь смотрел на Щуся и заговорил пониженным едва не до шёпота голосом:— Возьми свои цацки, мерзавец. И вон, на фронт, чтоб мои глаза тебя не видели. И запомни, если подобное повторится, пристрелю как собаку. Сам.Махно вернулся на совещание, когда там докладывал Черняк. Рядом со своим креслом Нестор увидел комиссара Петрова.— ...Я не знаю, что делать, товарищи, — жаловался Черняк. — Рядом с моей контрразведкой большевики посадили свою Чеку. Она только мешает нам. Арестовывает наших хлопцев. Что ж это такое?— Как у тебя идут дела с формированием бригады? — спросил Махно.— Из гуляйпольцев уже сформировали кавалерийский полк в 650 сабель и стрелковый батальон в 800 штыков.— А как у Ищенко и Паталахи?— Они формируют в своих сёлах. Но сейчас добровольцев мало, начинается посевная.— Да, да, хлеб всем нужен. Кое-кто забывает об этом, думает он сам на берёзах растёт.Это был камушек в большевистский огород, но комиссар Петров смолчал. Махно завёлся:— Это чёрт знает, что творится, товарищ Петров. Вы же обещали у нас распустить ваши Чеки, продотряды. Не трогайте вы крестьян. Предоставьте нам свободу анархо-коммунистического строительства. Делайте ваши эксперименты за пределами наших районов, не вмешивайтесь в наши семейные дела!-— Товарищ Махно, загляните в наш договор, — заговорил Петров. — Мы с вами в военном союзе. Занятые территории принадлежат и вам и нам. Мы не виноваты, что рабочие не хотят жить без власти и по своему почину создают свою Чеку, чтоб защитить себя от ваших партизан.— Я не так, как вы, понимаю союз. Вместе мы бьём Деникина, но цели наши разные. Ваши комиссары допущены в полки для координации совместных действий, а не для шпионажа и пропаганды. От имени Союза анархистов Гуляйполя и Военно-Революционного Совета я вас предупреждаю: не мешайте нам, уберите своих насильников-чекистов, прекратите агитацию и всё будет хорошо. Не уберёте, не прекратите —• разгоним силой, — твёрдо заключил Махно. — И только.— Это ваше мнение? — холодно спросил Петров.— Не только моё, а вот всех их, — кивнул Махно на командиров. — И всего Екатеринославского крестьянства.Командиры зашумели одобрительно:— Верно... Правильно... Сколько можно?Махно вернулся в свой кабинет в сопровождении Белаша и Озерова. Батька был хмур и зол. Туда же было вошли Каретников с Черняком. Нестор, словно впервые увидев их, закричал:— А вы что здесь делаете? На кого город бросили?— Ты ж сам вызывал, — рассердился Каретников.— Марш сейчас же в Бердянск.— Сейчас едем, — огрызнулся Каретников. — Какого дьявола орёшь, как унтер?На крыльце столкнулись с Чубенко.— Алексей, чего это на батьке чёрт верхом поехал?— Ой, братцы, не говорите. Щусь его рассердил. Ездил в немецкую колонию за контрибуцией и человек восемь расстрелял.— От Федоски это можно было ожидать, — сказал Черняк. — Вообразил себя правой рукой батьки.— Нестор его едва не шлёпнул. Оружие отобрал, отдал под арест, а потом вернул и выгнал.— Куда?— На фронт, куда ещё.— Оно и верно. Федоскино дело на передовой быть, а не по штабам ошиваться. Из-за него, гада, и нам влетело.9. Взятие МариуполяМариуполь оказался крепким орешком. Сюда сбежались деникинцы из Волновахи и других станций и полустанков. Отступать им было некуда, за спиной плескалось море. Правда, на рейде стояла французская эскадра, и деникинцам удалось уговорить адмирала поддержать осаждённых огнём. Французы согласились, но не из солидарности с белыми, а из своих интересов: в порту высилась гора прекрасного донецкого угля в 3,5 миллиона пудов.Из-за огня эскадры первая а.така повстанцев, 19 марта, была отбита. Махновцы отошли, но всё равно не чувствовали себя побеждёнными, в лагере играла гармошка, горланились весёлые песни.22 марта к лагерю прибыл Дыбенко на своём поезде. Пришёл в штаб Махно, тоже расположившийся в вагоне.— О-о, Павел Ефимович, — не скрывая радости воскликнул Махно. — Теперь Мариуполь возьмём, раз начдив здесь.Дыбенко со всеми поздоровался за руку, подмигнул как старому знакомому Чубенко:— Что, союзник, забуксовал малость?— Почему? — не согласился Алексей. — Мы просто провели разведку боем.У окна Дыбенко увидел незнакомца, такого же богатыря, как и он сам, Нестор перехватил его взгляд.— Знакомьтесь, Лев Зиньковский, только что из Мариуполя. Он из здешних, тоже страдник анархизма. Под Царицыном у Черняка в начальниках штаба обретался.— Я слышал о вас, — подал Зиньковскому руку начдив. — И рад за тебя, Нестор Иванович, что к тебе слетаются хорошие люди.— Я думаю ему, как местному, поручить контрразведку в Мариуполе. Лева говорит, он в городе всех собак знает.— Что ж, это идея, — усмехнулся Дыбенко, присаживаясь к столу. — Дело за малым, надо взять Мариуполь.— Возьмём. Лева вон по карте нам показал, откуда лучше атаковать, где у них пушки, где пулемёты. И потом, они там уже в портки наложили. Лева, скажи.— Да, — подал басовитый голос Зиньковский. — Среди деникинцев ужасная паника, многие ищут лодки, хотят на них бежать. Сносятся с французской эскадрой, не иначе напрашиваются в пассажиры.— И как вы думаете, французы согласятся?— Вряд ли. Они ещё не вывезли уголь из порта и, я думаю, не захотят ссориться с повстанцами.— Уже поссорились, — засмеялся Махно. — Дырка им от бублика, а не уголь.Именно в это время на французском флагманском крейсере шло совещание, на котором было принято решение: «Огневую поддержку Мариуполю более не проводить, так как сдача города повстанцам неизбежна. Поэтому лучшая позиция — нейтралитет. И потом, надо помнить, что именно Франция была родиной первых революций, что именно у нас прекрасный гимн «Марсельеза», ныне часто исполняемый в революционной России». О чём только не вспомнишь ради драгоценного угля. Был бы он в трюмах, эскадра давно бы шла по Дарданеллам.— Пойдём в мой вагон, — пригласил Дыбенко Нестора. — У меня есть кое-что получше гуляйпольского коньяка.— Спасибо, Павел Ефимович, я уже привык к своему самогону, самое крестьянское питьё.Нестор не забывал совет Голика: «Не доверяй большевикам. Будут куда звать, хоть на честь, не езди. Может оказаться ловушкой».— Ах, Лева, неужли ты думаешь, что меня, старого воробья, можно на мякине провести, — отвечал батько своему контрразведчику. — Но за совет спасибо. Не забуду.— Мне с тобой хотелось с глазу на глаз поговорить, — молвил негромко Дыбенко. — Посоветоваться.— Идём в моё купе, — предложил Махно и сказал остальным: — Отдыхайте, хлопцы. Утро вечера мудренее.В своём купе Нестор сразу поставил на столик бутылку самогонки, высыпал ворох вяленой рыбы. Стал наполнять стаканы.— Ну, как мой Озеров? — спросил Дыбенко. — Пригодился?— Хороший штабник, Белаш им доволен. Ну, Павел Ефимович, давай первую за Мариуполь.— За наш Мариуполь, — добавил Дыбенко.— За наш, естественно, — согласился Махно и выпил стакан не морщась.— Я что мыслю, Нестор. После Мариуполя ты сразу нацеливаешься на Таганрог, там сидит твой друг Антон Иванович. Конечно, ты его не пленишь, факт, но пощекочешь, чтоб он знал, с кем имеет дело. А я ударю на Крым.— Ну ты мне это уже говорил.— Я помню. Тогда мечталось, а ныне само просится к осуществлению. Я, дурак, поделился этой мыслью с командующим. Он на дыбы: «Дальше Перекопа не сметь!», да ещё и Ленину наябедничал. Тот назвал этот план авантюрой. Ну что они видят, сидя там, в Кремле? Да и этот командующий из Харькова? Нам-то на месте ясней ясного. Я наступаю на Мелитополь, беру Крым и через Керченский пролив выхожу Деникинской армии в тыл. Каково?— По-моему, здорово, — сказал искренне Махно, снова наполняя стаканы. — Это ж ход конём.— Вот именно, — подхватил Дыбенко. — А они там, крысы тыловые: авантюра, авантюра.— Так ты что, Павел, как я понимаю, хочешь послать их к такой матери?— Конечно.— Но ты же знаешь, не хуже меня, что у вас, большевиков, бывает за нарушение приказа.— Знаю. Но есть ещё прекрасный завет: победителей не судят.— Это в нормальных, цивилизованных государствах, а в большевистской России всё может быть, — вздохнул Махно.— Да знаю я, Нестор, — отмахнулся Дыбенко. — За Нарвский конфуз чуть не шлёпнули свои. В Севастополе белые уж на мушку брали. Пронесло.— А на третий может и не пронести, Павел Ефимович.— Ничего, говорят, бог троицу любит. Давай выпьем.— За троицу? — усмехнулся Махно.— За удачу, батька, за удачу.В своём кабинете, только что проведя совещание и всех отпустив, Деникин сидел в кресле, устало потирая переносицу. Дверь бесшумно отворилась, появился начальник штаба генерал Романовский, стройный, ещё не старый, с чуть посеребрёнными висками.— Ваше превосходительство, генералы Слащёв и Шкуро в приёмной.— Пригласите обоих. И сами будьте при разговоре.Генералы вошли, щёлкнули одновременно каблуками, у Шкуро звякнули шпоры, одет он был в черкеску с газырями.— Ваше превосходительство, прибыли по вашему приказанию.— Садитесь, господа, — мягким голосом пригласил Деникин. — Ближе, ближе, Андрей Григорьевич, что вы там на самом краю.Шкуро сел напротив Слащёва.Начальник штаба расположился на одном из мягких стульев около стены. Деникин помолчал, даже на несколько мгновений прикрыл глаза. Главнокомандующему, тем более переутомившемуся, можно держать любую паузу. Впрочем, Антон Иванович был тактичный человек и этим не злоупотреблял.— Александр Яковлевич и Андрей Григорьевич, я вызвал вас вот по какому вопросу. По инициативе начальника штаба, — кивок в сторону Романовского, — вы провели операцию по дезинформации красного командования. А именно, распространили по соединениям приказы готовиться к удару на Луганск. У красных разведка, слава богу, хорошая, и они клюнули на нашу наживку, оголили свой правый фланг, оставив весь район Приазовья, в сущности, на попечение бандитских групп повстанцев, которыми номинально командует некий...— Махно, — подсказал Слащёв.— Да, да, этакий современный Пугачёв. Бандит и разбойник. Сейчас он подступил к Мариуполю и, видимо, возьмёт его. Ваша задача, Александр Яковлевич, захлопнуть его в этой ловушке, для чего — взять Волноваху, поскольку, наступая на Мариуполь, Махно наверняка оставил там небольшой гарнизон, если вообще оставил, и постараться прижать его к морю, а если получится, и столкнуть его туда. Вы, Андрей Григорьевич, с вашими конниками врываетесь в тылы повстанцев в направлении Гришина, имея в перспективе взятие Александровска и Екатеринослава. И никакой пощады этому сброду. Вешать, расстреливать. Поскольку наша главная цель — Москва, мы должны обеспечить тишину в тылу. На вас, господа, и возлагается эта ответственная миссия. Чтобы после вашего рейда я не слышал этого имени — Махно. Вопросы есть?</blockquote>

Проверка