JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 387845" data-attributes="member: 1">Лепетченко с Лютым засмеялись, Нестор покосился на них, но смолчал.— А кто мне скажет, куда Чубенко запропастился?— Вы ж его на вокзал командировали.— Командировал. Какой-то состав проскочил через Днепр. Я думал, и он с ним. А его нет.— Нестор Иванович, — заговорил Белаш, — с такими силами, что мы имеем, нас будут давить всегда. Надо объединяться с другими отрядами. Их же немало. Если сюда сейчас придёт Деникин, он перебьёт всех по одиночке, тем более у него отборная армия, есть полки, состоящие из одних офицеров.— М-да, — вздохнул Махно, — перспектива невесёлая, с одной стороны петлюровцы, с другой белые, а мы аккурат посередине.— Вот поэтому надо объединить все отряды под единым командованием, разумеется, под вашим.— Но как это сделать?— Надо собрать съезд повстанцев, чтоб от каждого отряда было несколько делегатов, и обсудить.— Хорошая мысль, — оживился Махно. — Где, думаешь, можно собрать съезд?— Можно в Гуляйполе, но лучше в Пологах.— Почему?— Ну, все командиры самолюбивы, вы же знаете. Будем звать в Гуляйполе, некоторые могут заартачиться: почему съезд у Махно, а не в моей деревне. А в Пологах вроде нейтральная территория, а главное, там железная дорога. Туда и на тачанке можно, и поездом.— Это резонно, — согласился Нестор. — Молодец, Виктор. Давай и займись этим. На какое число назначим?— На 3-е января.— Да ты что? За два дня думаешь успеть?— Надо успеть, иначе полковник Самокиш опять нас опередит.— Да этот Самокиш едва нам киш-киш не выпустил. Давай подработаем список отрядов.Когда они заканчивали, в дверях появился Шаровский.— Вася! — обрадовался Махно. — Проскочил?— Проскочил, Нестор Иванович. С грехом пополам, проскочил.— А Чубенку не видел?— Не только видел, но и привёз его на лафете.— Он что? Ранен? у.бит?— Да нет. Живой, но шибко расстроенный: как, кажет, я батьке в очи гляну.— Я ему не девка в очи заглядывать. Давай, тащи его сюда.— Токо вы на него не шибко, он не виноватый.— Давай, давай, там разберёмся: виноват — не виноват.Чубенко вошёл с таким убитым видом, что Нестору его стало жалко:— Что случилось, Алёша?— Понимаете, Нестор Иванович, прибегаю на станцию: нет наших вагонов. Я туда-сюда: где они? Никто не знает. Вижу врут. Потом один сцепщик тихонько говорит мне: «Твои вагоны в дальний тупик загнали». Я туда. И верно, у чёрта на куличках, а главное, подпёрты ещё дюжиной полувагонов. Их вытаскивать на главный путь — полдня надо, это если паровоз есть. А у меня что? Руки вот.— М-да, — нахмурился Нестор. — Подарили петлюровцам оружие. Тот раз — немцам, сегодня — Самокишу. Но если ещё раз возьмём Екатеринослав, найду этого умника и повешу на фонарном столбе. Героев надо награждать. А ты, Алёша, не расстраивайся, здесь и правда твоей вины нет.— А что я вам говорил, — воскликнул торжествуя Шаровский. — Нестор Иванович? Погрузил бы я свои пушечки в ваши вагоны. С чем бы я сейчас был? А?— Молодец, Вася, что не послушался тогда меня, — улыбнулся Нестор. — Быть тебе опять у нас начальником артиллерии.3. Подготовка к съездуГуляйпольская «Свободная территория» и её призывы сделали своё дело. В Приазовье и на Херсонщине едва ли не каждое село или колония имели свой отряд, своего атамана. Этому в немалой степени способствовала частая смена правительства в Киеве. А тут ещё нависла белогвардейская угроза с Дона. Беспрерывные поборы: то немцами, то Центральной Радой, то гетманцами, а теперь и сичевиками Петлюры — возбуждали в крестьянах лишь ненависть к власти. Так что идеи анархизма, расходившиеся точно круги по воде из «Свободной территории», падали на вполне подготовленную почву: «Обойдёмся без власти, защитимся сами». И защищались как умели; а то ещё нападали на помещиков, грабили их. Всё в духе наступившего смутного времени: «Не зевай, кума, на то ярмарка!»Белаш, посланный по отрядам с информацией о съезде, на который следует высылать делегатов, всякий раз намекал, что лучше всего делегировать на съезд командиров, хорошо знающих своих подчинённых, их нужды и желания. Зная, сколь велик авторитет Махно, Белаш старался каждого командира связать по телефону с батькой.Так, на станции Орехово Белаш познакомился с командиром местных повстанцев, разбитным малым Дерменжи, матросом с «Потёмкина». Разговорившись с ним о встрече и сообщив об этом Нестору, Белаш получил от батьки новый приказ:— Виктор, езжай в Жеребцы, там отрядом командует анархист Правда. Он инвалид безногий, мужик своеобразный, будь с ним помягче, что ли. Да и нацель его отряд на Александровск.В Жеребцах Белаша встретила сплошная пьянь. Повстанцы бродили по улицам, орали песни, туда-сюда проносились тачанки, застланные дорогими коврами и подушками.— Где Правда? — спросил Белаш.— Нема правды, — отвечал один. — Одна кривда осталась.Другой, однако, понял, о чём речь:— Батько гуляет, а счас буде митинг, он и подъедет.Народ сходился на площадь к шаткой трибуне. Пошёл туда и Белаш, встал в гомонившую толпу. Прошло с полчаса, а на трибуне никто не появлялся. Среди людей уже чувствовалось неудовольствие:— Ну где они? Народ созвали, а сами...— Нам шо, дела нема?Белаш решительно направился к трибуне, взошёл на неё, толпа стала стихать.— Товарищи, — начал Белаш, — обстановка сегодня очень тяжёлая. С севера на нас движется Петлюра со своими сичевиками, белые охватили нас с востока и юга. Красная Армия большевиков ещё где-то под Белгородом и пока ничем помочь нам не может. Мы рассчитываем только на свои силы. Я послан к вам от батьки Махно, чтоб договориться...Вдруг за толпой появилась тачанка, запряжённая четверней. Кучер закричал:— Расступись! Дорогу батьке!В тачанке на подушках восседал Правда. Что это он, Белаш догадался по костылям, которыми тот размахивал.— Кто это там говорить? — кричал Правда. — У нас свой штаб! Шо мне Махно! Я сам батько!И толпа восторженно кричала ему в ответ. Белаш понял, чем можно было покорить этого «своеобразного мужика», и крикнул с трибуны:— Да здравствует батька Правда! Ура-а!Толпа подхватила это «Ура-а-а», и Белаш увидел, как по пьяному лицу Правды расплылась довольная улыбка. Едва ор стих, Правда закричал:— Слухайте, дядьки! Будемо сидиты на вашей шии до того часу, поки ви нас як слид не напоите...Возмущённый Белаш мигом сбежал с трибуны, протолкался к тачанке и, выхватив маузер, ткнул его под нос Правде:— Ты как себя ведёшь? Ты революционер или мародёр?! Ну?!— Так я ж это... так я ж шуткую, — забормотал смутившись Правда.Белаш скомандовал кучеру:— Гони к станции, там батько Махно на проводе.Кучер вопросительно взглянул на Правду, тот скривился:— Чи ты оглох, дурень. Гони куды велят.В дороге, видимо, вспомнив свои антимахновские выкрики, Правда заробел и решил задобрить Белаша, вытащил из-под подушки четверть с самогоном.— Сынку, на, потяни с горлышка.— Спасибо. Не хочу.У станции Белаш соскочил с тачанки, прошёл на телеграф, приказал телеграфисту:— Звони в Пологи, Махно к телефону.Два повстанца внесли на руках Правду.— Махно нет в Пологах, — доложил телеграфист. — Сказали, что он уехал в Орехов.— Звони в Орехов.Однако и в Орехове Нестора уже не было.— Сказали, что он с отрядом в бою, — сообщил телеграфист.— Вот видишь, — сказал Белаш Правде. — Махно воюет, а вы здесь пьянствуете.У Правды, видимо, отлегло на душе: Махно не нашли. Он молвил примирительно:— Не серчай, сынку. Сам видишь: Новый же год.— Значит, так, товарищ Правда, завтра, 3 января, в Пологах состоится съезд повстанцев, сейчас же выдели представителей своего отряда.— Скоко?— Сколько у тебя в отряде?— Триста хлопцев.— Вот трёх или двух посылай, да потолковее которые.— Найдём, — совсем повеселел Правда. — Ты уж, сынок, на меня не серчай. Забудь, что я там молол спьяну.— И ещё. Вам следует выступить на Александровск, в помощь вам будет послан Камышеватский отряд под командой Зубкова.— Ото добре. Цокнемся с гайдамаками. У них искры с глаз посыплятся.— Там посмотрим, у кого посыплются, — отвечал холодно Белаш, всё ещё злясь на Правду.Последний отряд, который стоял в Цареконстантиновке, Белаш оставил себе на «закуску». Знал, что там его не ждут неприятности. Этот отряд целиком состоял из его земляков новоспасовцев, и командовал им Василий Куриленко, с которым они ещё в детстве играли в казаки-разбойники.Но застал Белаш у штаба, увы, неприятную сцену, там, разложив на лавке парня, секли его плёткой, считая вслух удары:— Раз, два, три... пятнадцать... двадцать. Довольно, одевай портки, Карпо, и вдругорядь отпрашивайся.— О-о, Виктор Фёдорович, — воскликнул белокурый Куриленко, увидев в дверях гостя. — Сколько лет, сколько зим.Они поздоровались, даже полуобнялись — всё же земляки.— Это что же ты, Василий Васильевич, словно при царе устраиваешь порки бойцам?— Крепим дисциплину. Парень в самоволку домой бегал, а у нас на это тариф — двадцать горячих.— Кто же придумал эти тарифы?— Как кто? На общем собрании решили. Мы же анархисты и инициативу снизу должны поддерживать. Самоволка — двадцать плетей, неисполнение приказа — тридцать, а за трусость в бою — полёта.— Ну вы даёте, братцы, — покачал головой Белаш.— А что? — улыбнулся белозубо Куриленко. — Ты ездишь по отрядам, скажи, в каком тебе понравилась дисциплина? А?— Увы, везде хромает.— Вот видишь. А у нас... впрочем, сейчас увидишь. И ещё скажи, во что одеты повстанцы в других отрядах? Можешь не говорить, знаю. Есть полураздетые и почти босые. Об оружии молчу, почти у половины топоры да вилы. А у нас? Все с винтовками, одеты, сыты, правда, патронов маловато. А откуда всё это, думаешь? Наш батальон содержит полностью наше село Новоспасовка: одевает, обувает, кормит — только воюйте хорошо. Так чем мы должны отвечать на заботу сельчан? В первую очередь дисциплиной, а будет дисциплина, будут и успехи в бою. Или я не прав?— Прав, Василий, кругом прав, без дисциплины побед не увидишь. Но плётка...— Да я ж тебе толкую, не я ж придумал, так коллектив решил. Вон и Трофима спроси. Верно ж, Трофим Яковлевич?— Верно, — подтвердил Вдовиченко. — Мы исполняем волю батальона. И никто ж не обижается, иные и спасибо говорят.— Спасибо? — засмеялся Белаш. — За что?— За науку.Просмеявшись, Белаш объяснил командирам, зачем приехал.— Это как решит коллектив, — сказал Куриленко.— А вы что? Не можете назначить?— Но ты ж сам говоришь, уважаемых людей надо.— Ну?— Чего «ну», баранки гну. Мы анархисты доверяем массам. Когда тебе собрать людей надо?— За полчаса сможешь?— А если за пять минут, — заметив недоверчивую мимику на лице гостя, Куриленко обернулся к Вдовиченко: — Трофим, скомандуй сбор.— Где?— В клубе, конечно.Куриленко предложил гостю:— Засеки время.— Засек. А скажи, Василий, сколько у вас людей в отряде?— Около семисот.— Значит, от вас на съезд можно троих выбирать.Постояли, помолчали. Наконец Белаш взглянул на свои карманные часы:— Пять минут.— Идём, — сказал Куриленко, поправляя портупею. — Вот и увидишь нашу дисциплину.Они вошли в клуб, где уже было битком народу, сидели вплотную на скамейках и даже на окнах. На сцене у длинного стола стоял Вдовиченко, сияя бантом «Георгиев». Увидев появившихся в проходе Белаша с Куриленкой, скомандовал:— Встать.Все встали. А когда командиры поднялись на сцену, Вдовиченко, взяв под козырёк, доложил:— Товарищ начальник гарнизона, отряд для собрания готов.— Вольно, — сказал Куриленко.— Сесть, — скомандовал Вдовиченко, и все довольно шумно заняли свои места.— Товарищи, — начал Куриленко, — к нам приехал наш земляк, а ныне начальник штаба в отряде батьки Махно, Виктор Белаш. Предоставляю ему слово.Белаш поднялся, с волнением вглядываясь в знакомые лица, почти всех узнавая и радуясь, что видит их живыми.— Товарищи... Дорогие земляки, вы даже не представляете, как вы меня порадовали своей дисциплиной, своим видом... И скажу вам откровенно, что не встречал такого отряда, как ваш... наш новоспасовский. Я, — Белаш вдруг ощутил комок в горле. — Я горжусь вами, дорогие мои!Это было сказано с таким проникновенным чувством, что зал захлопал в ладоши. Пока хлопали, Белаш немного успокоился, продолжил описанием положения повстанцев, постепенно подходя к идее съезда в Пологах, и закончил:— Мы надеемся, что вы изберёте самых уважаемых людей своего отряда.Белаш сел, поднялся Куриленко:— Ну, товарищи, предлагайте из своих рядов делегатов на съезд.В зале зашушукались, заговорили, даже кое-где заспорили. Наконец поднялась рука в третьем ряду:— Дозволь, Василий Васильевич, — встал повстанец, в котором Белаш узнал Филиппа Гончаренко, своего ровесника.— Он у нас командир первой роты, — шепнул Белашу Вдовиченко.— А чего нам думать, — заговорил Гончаренко. — Вот за столом на сцене и сидят как раз три уважаемых новоспасовца. Любимец отряда наш полный георгиевский кавалер Трофим Вдовиченко.— Правильно. Верно-о, — пронеслось по залу.— Василий Куриленко, — продолжал Филипп. — И правая рука батьки Махно Виктор Белаш. Куда уж лучше делегаты?Зал одобрительно зашумел.— Товарищи, — обратился опять к залу председательствующий. — Может, есть другие предложения?— Не-е-ет! — дружно и весело рявкнул зал.— Тогда голосуем. Кто за названные кандидатуры, подымите руки. Так. Считать бесполезно, целый лес. Опустите. Кто против? Ну вот, принято единогласно. А ты, Филипп, покомандуешь, пока мы будем на съезде.— Есть покомандовать, — ответил серьёзно Гончаренко.4. Постановления съездаНа съезд в Пологи собрались представители тринадцати отрядов, которые успел объехать и предупредить Белаш. Не было делегатов от гуляйпольского отряда, находившегося в то время под Синельниковом во главе с командиром Каретниковым. Махно сказал Белашу:— Наших не тронь. Во-первых, у них под боком петлюровцы, а во-вторых, далеко добираться. Пока едут, съезд кончится. Я уже Семёну заготовил приказ на взятие Синельникова.— А что будем делать с «батьками» ?— С какими батьками?— Ну как? Почти во всех отрядах, что ни командир, то батько. Того же Правду возьми. Ему же нельзя полк доверять. Он же алкоголик, с ним и полк сопьётся.— Надо подумать. Он анархист заслуженный, его нельзя обижать. И вообще, если кто из известных, авторитетных командиров вдруг окажется не у дел, пригребай таких в члены оперативного штаба. Это будет наш резерв. Война ведь. Где вдруг погибнет командир, туда из этого резерва и будешь посылать человека.Белашу понравилась идея Махно:— Золотая у тебя голова, Нестор Иванович.— А ты только что узнал, — засмеялся Махно. — Тоже мне, начальник штаба.Съезд, на который съехалось более сорока делегатов, открыл Махно:— Товарищи, наступило трудное время для нашей революции. Свободная территория оказалась в кольце врагов. От Днепра нависает над нами Петлюра, с востока, от Дона — Деникин, с юга, от Большого Токмака движутся белогвардейские части под командой генерала Май-Маевского, вооружённые до зубов. А что можем противопоставить им мы — полуразутые, полураздетые и плохо вооружённые? Только революционную сплочённость. Вот и решайте, как это сделать. Как создать такой кулак, чтоб разбить нос этому золотопогонному Май-Маевскому.Никто из присутствующих даже не улыбнулся шутке Махно, настолько безнадёжную он нарисовал картину. Нестор сел.Тут в первом ряду поднялся повстанец и спросил:— Нестор Иванович, хиба нема зовсим просвиту?— Есть. На севере Красная Армия дерётся под Харьковом и не сегодня-завтра возьмёт его. Северная группа наших отрядов Семёна Каретникова и Петра Петренко будет пробиваться к ним навстречу. Но сегодня ваш Южный фронт становится наиважнейшим потому, что противостоит главному и самому жестокому врагу — белогвардейцам.Махно повернулся к Белашу:— Виктор, бери бразды.— Товарищи, съезду предлагается избрать президиум. Называйте кандидатуры.За президиум проголосовали единогласно. Избранные потолпились у стола, решая, кому быть председателем, кому секретарём. Разобрались быстро. В председатели определили Новикова, в секретари — грамотея Зверева.— Итак, товарищи, — начал Новиков, — предлагается следующая повестка дня. Первый вопрос — выступление товарища Белаша, потом идут прения, третьим вопросом — формирование полков. Принимаем? Пожалуйте, товарищ Белаш.Белаш встал, покосился на свою записку-памятку, где первой строчкой стояло: «Обстановка». Подумал с неудовольствием: «Ну Махно, перебежал-таки дорогу». Однако пришлось всё же начинать с неё, а чтобы отличалась от махновской, Белаш сыпал цифрами: со стороны Александровска две тысячи петлюровцев, у Май-Маевского четыре с половиной войска, у нас чуть более шести тысяч и половина из них безоружные, а если и есть у кого винтовки, то на неё приходится одна-две обоймы патронов. В сущности, получалось, что воевать нечем.— ...Но главная наша беда, товарищи, — шумел разошедшийся Белаш, — это разгильдяйство и батьковщина. Надо положить этому конец, слить разобщённые отряды в полки, придать каждому полку свой лазарет, обоз, артиллерию и, что не менее важно, наладить снабжение не только патронами и обмундированием, но и питанием. Всем этим должен заняться оперативный штаб, избранный вашим съездом из самых уважаемых и авторитетных командиров. Приказам этого штаба все полки должны подчиняться беспрекословно. Иначе, Май-Маевский нас просто раздавит.Белаш сел, и Махно тут же подсунул ему записку: «Умница, Витек! А Правде мы поручим организацию лазаретов».Белаш покосился на улыбающегося Махно и, выставив руку, показал большой палец, что значило: «Отличная идея!».Вообще-то лазаретов, как таковых, в отрядах не было, поскольку не было ни врачей, ни фельдшеров. Раненые сами перевязывали себя, чем придётся, прикладывали к ранам в лучшем случае подорожник, а то паучьи тенёта или нажёванный порох. Легкораненых возили с собой на тачанках, тяжёлых оставляли в деревнях на присмотр старухам, а то и девицам: «Вылечишь, будет тебе жених». И нередко такие «жених и невеста» кончали жизнь под саблями врага.Открывшиеся прения были одинаковы. Выступавшие говорили только о нехватке оружия, патронов и почти никто не заикался о продовольствии. Все, как один, были за объединение, тем более что это сулило лучшее снабжение и порядок.И только Дерменжи, выступая, не заикнулся о патронах, но, согласившись с мнением об объединении отрядов, сказал:— ...Тут товарищ Белаш призывал покончить с батьковщиной. Давайте договоримся, товарищи, это высокое народное звание заслужил у нас один человек — Нестор Махно. Остальные — самозванцы. Да, да, и ты в том числе, товарищ Правда, не ховай очи. Отныне звания у нас пусть будут по должностям — комвзвода, комроты, комбат, комполка, начштаба.— Верно, — крикнуло несколько голосов.— А батько у нас один — Махно, — кончил Дерменжи и сел.— Ура, батьке, — крикнул кто-то, и его поддержали присутствующие в зале.Прения закончились поздно, и съезд решено было продолжить на следующий день, начав с утра формирование полков и назначение командиров. Закрывая совещание, Новиков объявил:— Товарищи, все, кто не имеет здесь крова, обращайтесь к коменданту Пологов товарищу Липскому, он всех разместит. А завтра к восьми всем быть здесь. Отмечаться у Зверева.Махно со своими адъютантами и Белашом разместились в отдельной хате недалеко от вокзала. Начальство заняло дальнюю горницу. Адъютанты Лютый, Троян и Лепетченко — в большой передней, где сразу же принялись готовить ужин.— Давай-ка, Виктор, подумаем над полками, — сказал Махно, присаживаясь к столу. — Если мы это пустим на самотёк, они за неделю не договорятся. А мы уже завтра должны кончать эту говорильню.— Я уже тут кое-что прикинул. В первый полк я предлагаю новоспасовцев, раздорский и воскресенский отряды.— Радеешь землякам, Витя, — улыбнулся Махно.— Радею, Нестор. Я побывал во многих отрядах, и наш новоспасовский самый лучший и по дисциплине и вообще.— Кого в командиры?— Я думаю, подойдёт Вдовиченко. Он и старше, и военного опыта у него хватает, не зря же ведь бант «Георгия» на груди.— А куда же Куриленку?— А Куриленко прикомандируем к нашему золотому запасу. Он служил в уланах. И как только у нас образуется приличная кавалерийская часть, ему и вручим её.— Что ж, годится, — согласился Махно. — Давай ко второму полку.— Во второй полк я предлагаю объединить пологовский, семёновский и кирилловский отряды, а командиром — Дерменжи. Он потёмкинец, революционер и, что не менее важно, весёлый и отчаянно храбрый мужик.— Подойдёт, — довольно потёр руки Махно. — Весёлость командира — тоже оружие, не говоря уже о храбрости.В горницу с огромной дымящейся сковородой влетел Троян:— Товарищи командиры, кончайте с бумагами, они не кормят. То ли дело картошка со шкварками.Троян быстро раскидал по столу ложки, наломал кусками калач.Лепетченко разлил самогон по стаканам:— За что выпьем, батько?— Ну за... — начал Махно, — шоб дома не журились.Чокнулись, выпили за «не журились». Налегли на картошку.Адъютанты ушли укладываться в передней, Белаш примостился на крохотном диванчике.Постепенно в доме затихло, из передней даже послышался храп.— Нестор Иванович? — спросил Белаш.— Да, — отозвался Махно.— Мне сказали, что вы вчера велели попа сжечь в паровозе. Это правда?— Правда, Виктор.— За что вы его?— Агитировал против войны. Раненым грозился: гореть вам в геенне огненной за грехи. Это раненым-то? Ну, мне доложили, я и велел: в печь патлатого. Лепетченко с хлопцами втащили его на паровоз и в топку.Белаш вздохнул, Махно спросил:— Жалеешь, что ли?— При чём тут жалеешь, Нестор. Жестокость излишняя.— А моего повстанца дроздовцы на железном листе живьём поджарили. Это как?— А причём тут поп?— А при том, что, когда буржуи с нас кровь пускают, он, патлатый, велит не воевать, да ещё грозится геенной огненной. Гори в ней сам. И только.На следующее утро, ещё в темноте, отправились на вокзал. Белаш говорил Нестору:— Вам надо будет зачитать распределение отрядов по полкам.— Почему именно мне?— Вас всегда хорошо слушают и слушаются безоговорочно. Зачитаю я, начнутся споры.— Ерунда, Виктор. Читай ты, а вначале оговорись, так, мол, и так, мы с батькой трудились ночью и распределили отряды в пять полков, назначив им и командиров. У тебя же пять полков получилось?— Да. Пять.— Вот и читай. Я могу в твоём почерке ещё и не разобраться. Ступай в зал. И начинайте, если собрались. А я пройду на телеграф, может, удастся связаться с Петренко или Каретниковым.Однако в холодном зале, где уже топились печи, было всего несколько человек, в основном члены президиума во главе с Новиковым. Были и новоспасовцы: Куриленко и Вдовиченко. Все жались к печам, курили.— Что, Иван Михайлович, не торопятся делегаты? — спросил Белаш Новикова.— Дрыхнут, сукины дети, темно ведь ещё.— Надо было часов на девять или даже на десять назначить. Им ведь, проснувшись, ещё и перекусить надо.— Дисциплина ни к чёрту, — сказал Куриленко. — Вот и повоюй с такими.Постепенно по одному — по двое являлись делегаты. Когда все уже расселись и президиум занял своё место, два повстанца внесли Правду, посадили на лавку с краю. Лицо у Правды было опухшее, и Белаш догадался: «Пьянствовал с вечера. Чего это я? А сами-то».Новиков счёл обязательным начать заседание с выговора:— Товарищи делегаты, большинство из вас командиры. Какой же вы пример рядовым бойцам показываете? Договаривались начать с восьми, а уже десятый.— Мы не договаривались, Иван, — прохрипел Правда. — То ты самовольно решил, не посоветовавшись с нами.Как и опасался Белаш, едва он зачитал составы полков, как возмутился командир пятого, Зубков:— Что ж это получается? У Вдовиченко почти две тыщи, а у нас пятьсот штыков, да и то сказать — штыки у половины вилами называются.Белаш не успел и рта раскрыть, как подал хриплый голос Правда:— А мэне шо? В расход?— Что вы, товарищ Правда, у вас будет высокая фронтовая должность.— У мэне була и так вышайшая за Зубкова, у мэне триста штыков, в его двести. И он вже шишка — комполка. А я?Тут появился Махно и мгновенно уловил суть спора. Встав у стола, он поднял руку, прося внимания, и когда делегаты стихли, сообщил, не скрывая радости:— Товарищи, вчера Красная Армия взяла Харьков.Кто-то не удержался, захлопал в ладоши, к нему постепенно присоединились другие. Махно не хлопал, а дождавшись тишины, сказал:— Что касается обиды товарища Правды, да и других командиров отрядов, вроде оставшихся не у дел, сообщаю следующее. Все они зачисляются членами оперативного штаба фронта. А конкретно, товарищ Правда становится заместителем начальника тыла по формированию частей и лазаретов. Начальник, товарищ Новиков, займётся частями, Правда — лазаретами. Вы поняли, товарищ Правда? В ваше подчинение поступают все лазареты фронта.— Которых нема, — не унимался Правда.— А ты как хотел? На готовенькое? Вот и станешь создавать. Я знаю, ты мужик деловой, хваткий. У тебя получится. Товарищи, фронт вам придётся держать немаленький, более 150 километров. У меня есть сведения, что Май-Маевский срочно сколачивает полки из местного населения, надо засылать в эти полки наших агитаторов с главным тезисом: «Товарищи крестьяне, вы воюете против своих братьев, переходите на нашу сторону»; и всячески приветствовать такой переход. Я уверен, большинство из них перейдёт к нам с оружием. Вот вам и будет пополнение, товарищ Зубков.— Это всё на воде вилами, Нестор Иванович.— Правильно, будет на воде вилами, если будешь сидеть сложа руки. Вон, учись у Правды, он уже костыли готовит бежать искать врачей и фельдшеров для лазаретов.Многие с улыбками оглянулись в сторону Правды. Он, польщённый вниманием, прогудел:— Да уж як узьмусь, усе будэ.— Я верю, товарищ Правда, что вы всё сможете. Поэтому в штабе единогласно решили поручить это дело вам. Начальником оперативного штаба я назначаю товарища Белаша Виктора, заместителем — Василия Куриленко и членами штаба — Коляду и Пономаренко. А сейчас начальник штаба назовёт зоны ответственности каждого полка. Рекомендую командирам записать. Давай, Виктор Фёдорович, тебе слово.5. Жаркий январьМахно, отлично понимавший психологию крестьян, оказался прав. Полки, сформированные Май-Маевским из местного населения и кое-как спешно обученные стрельбе и строю, едва соприкоснувшись с махновцами, переходили на их сторону: «Мы не дурни, шоб у своих палить», «Хай Май-Маевский мае дулю».За две недели, прошедшие после съезда, количество повстанцев на Южном фронте увеличилось более чем в два раза и достигло 15 тысяч. Образовалась и отдельная кавалерийская часть в 1000 сабель, которую возглавил лихой рубака Василий Куриленко. У повстанцев появилось 40 пулемётов, но по-прежнему был отчаянный голод на патроны. Полк, переходивший к повстанцам с винтовками, после первого же боя, расстреляв патроны, мало чем отличался от полка, вооружённого дубинами и вилами. И пулемёты на тачанках очень скоро из оружия огневого поражения и устрашения превращались в предмет украшения. Отовсюду слышалось отчаянное: «Патроны давай! Где патроны?» Увы, патроны были у белых.Наиболее отчаянные повстанцы на свой страх и риск пробирались в тыл к белым, чтобы выкрасть хотя бы пару ящиков и зачастую расплачивались за это своими жизнями.Неудивительно, что Южный фронт откатывался на север и очень скоро в Пологах уже хозяйничали белые. Отсюда до Гуляйполя было рукой подать. Май-Маевский, отлично понимавший, откуда исходит зло, отдал жестокий приказ:— Это осиное гнездо — Гуляйполе — сравнять с землёй.Зато севернее «Свободной территории», куда был отправлен отряд Петра Петренко, дела шли относительно успешно. Отчаянной храбрости воин, полный георгиевский кавалер Петренко пользовался у повстанцев непререкаемым авторитетом и любовью. На пути к Чаплину его отряд вырос едва ли не вдвое, присоединяя к себе мелкие отрядики, действовавшие по волостям. Петренко сходу взял Чаплино и соседнюю станцию Просяная, выгнав оттуда остатки оккупационного корпуса.Брошенное оккупантами оружие и снаряжение весьма пригодились повстанцам. Продолжая движение, они заняли подряд несколько станций до Гришина.Под Краматорском Петренко столкнулся с деникинцами, и здесь во время боя он применил свой любимый приём, которым пользовался ещё на Первой мировой. Одев на себя тужурку с погонами прапорщика, он проник к белым и, подбежав к пулемётчику, лежавшему за «Масимом» и стрелявшему по цепи повстанцев, сказал ему:— Эх ты, разве так стреляют. Дай-ка. И дуй к капитану! Живо!Пулемётчик вскочил и кинулся исполнять приказ прапорщика. А Петренко, мгновенно развернув пулемёт, начал в упор косить из него белых.Однако идти на Краматорск, до которого оставалось 12 вёрст, Петренко не рискнул, опасаясь окружения. К тому же из Гришина прискакал посыльный и сказал, что его требуют в штаб.— В какой штаб? — удивился Петренко. — В Гуляйполе, что ли?Петренко ехал в Гришино, дивясь, что на станции, которую он взял всего три дня назад, уже образовался штаб. Чей? Какой?Всё оказалось просто. Из Юзовки, спасаясь от Деникина, в Гришино примчался юзовский революционный штаб с охранной ротой, и сразу же занял бывший дом державной варты, вывесив на нём красный флаг, а на крыльце поставив часового.Петренко в сопровождении двух адъютантов подъехал к штабу, слез с коня, кинул повод одному из них. Другому сказал:— Добеги до телеграфа. Пусть попробуют связаться с Гуляйполем. Я после штаба подъеду, поговорю с батькой, — и направился к крыльцу. Поднимаясь по ступеням, он увидел, как забеспокоился часовой у двери, и как только Петренко оказался на верхней площадке, тот крикнул:— Стой! Вы кто?— Я Петренко.— Начальник караула на выход, — закричал часовой.В дверях появился человек в кожанке, перепоясанный портупеей, с наганом на боку.— Вот, — сказал часовой. — Какой-то Петренко.— Проходите, — сказал начальник караула. — Вас ждут, — и проворчал в сторону часового: — Тебе же было сказано десять раз Пе-трен-ко.— Но вы ж видите... у него же... — промямлил часовой.— Это не твоё телячье дело.Начальник штаба Шота стройный, с тонкими чёрными усиками, одетый в черкеску с газырями, привстав за столом, пригласил:— Садитесь, товарищ Петренко. Часовой, извините, заколебался, увидев ваши погоны, приняв вас за белогвардейца.— Это я для дела, — сказал Петренко.— Я так и подумал. Где сейчас находится ваш отряд?— Он на пути сюда, в Гришино.— Когда он прибудет?— Полагаю, завтра будет здесь.Петру Петренко не по душе пришёлся такой разговор:— А вы, извините, на каком основании меня допрашиваете, товарищ Шота? Кто вы такой?— Я начальник штаба Юзовского района.— А при чём тут я и мой отряд? Командуйте в Юзовке. А я подчиняюсь штабу батьки Махно.— Стоп, стоп, стоп, товарищ Петренко. Насколько мне известно, ваш Махно контролирует район Гуляйполя. А здесь территория, подконтрольная нашему штабу, Юзовскому, стало быть, и все военные силы должны быть в нашем распоряжении.— Как я догадываюсь, в Юзовке уже деникинцы. Может, и они в вашем распоряжении? — ехидно заметил Петренко.— Это не остроумно, — нахмурился Шота.А меж тем в кабинет всё входили и входили люди, молча рассаживаясь на стулья, стоявшие вдоль стен. Два дюжих молодца сели рядом с Петренко. Это ему не очень понравилось, насторожило, но он не подал вида, продолжая пикироваться с Шотой.— А по-моему, очень остроумно. Деникин вас вышиб из Юзовки, и вы решили отсидеться в Гришине. Где ж вы были, когда здесь хозяйничали оккупанты?Шота побледнел и, громко стукнув по столу ладонью, крикнул:— Молчать! Как вы смеете оскорблять?— Ты на кого орёшь, с-****? — стал подниматься Петренко, но сидевшие с ним рядом дюжие молодцы тут же схватили его за руки. Шота демонстративно вынул из кобуры пистолет и положил его перед собой на стол.— Итак, Петренко. Вот здесь сейчас присутствуют члены нашего штаба, которых вы только что оскорбили. Вчера нашим штабом было принято решение отозвать вас с фронта. Арестовать. И отдать под суд военного трибунала, слава богу, все члены трибунала здесь сейчас присутствуют.— За что? — спросил Петренко.— За ваше аморальное поведение, за пьянство и грабежи мирного населения. А теперь ещё и за оскорбление представителей Советской власти в лице нашего штаба.Петренко не стал сопротивляться, понимая, что в свалке его наверняка застрелят, тот же Шота постарается, а потом уже мёртвому навешают всё, что вздумается. У него забрали маузер, саблю, ощупав карманы, нашли складной нож, забрали и его.— Уведите в подвал, — приказал Шота.Когда Петренко увели, он обвёл острым взглядом присутствующих:— Ну что, товарищи, первое дело сделано. Отряд обезглавлен, завтра он прибудет сюда, проведём митинг, распропагандируем, назначим им командира из наших.— Вас, товарищ Шота, — льстиво заметил кто-то.— Можно и меня, там видно будет.— Товарищ Шота, — заговорил начальник караула. — А что делать с его адъютантом?— С каким адъютантом?— Ну у Петренки же. Он прибыл с двумя адъютантами, один куда-то отъехал, а другой у коней.— Ах, карнач, карнач, его надо немедленно арестовать. И того найдите. Чтобы отряд ничего не узнал раньше времени. Быстрей, быстрей.Махно положили на стол телеграмму: «В Гришине большевиками арестован Петренко угрожает расстрел принимайте срочные меры». Подписи не было. На это обратил внимание Белаш:— Уж не провокация ли?— Скорей, это отстучал телеграфист по собственной инциативе, — сказал Махно. — Петя, быстро найди мне Ивана Петренко и немедленно сюда. Где Троян?— Он в оперативном отделе.— Ко мне его. А сам за Петренко.Вошёл Троян.— Гаврюша, вот пришла телеграмма из Гришина, добеги до почты, найди Тину. Пусть попробует по телефону связаться с Гришином и узнать, что там происходит.Скоро был найден Петренко, и когда он вошёл в штаб, Нестор подал ему телеграмму.— Прочти. Понял? Немедленно бери отряд Щуся и марш-марш на Гришино. Выручай брата.— За что его? — спросил Петренко.— А я знаю?— Но как отряд мог позволить арестовать командира?— Я сам дивлюсь. Видимо, Петра заманили в ловушку, большевики это умеют. Именно поэтому высаживайся с отрядом, не доезжая Гришина, наверняка на вокзале они встретят вас пулемётами и потребуют сложить оружие. А тут ты подойдёшь со степи с развёрнутыми знамёнами и с песнями. Это вдохновит наших. С богом, Иван.Явившийся с почты Троян доложил:— В Гришине идёт митинг. Большевики обвиняют Петренко в попытке перейти к белым.— Что за чушь!— Так передал телефонист из Гришина.— Петренко такой же белый, как я Май-Маевский. Гаврюша, беги, догони Петренко Ивана, передай ему этот разговор с Гришином. Пусть не медлит, дело серьёзное.Иван Петренко приказал машинисту остановить поезд на разъезде перед Гришином и оставаться на месте до следующего распоряжения. Выгружались из вагонов на рассвете. Построились. В голову колонны поставили знаменосцев. Сам Петренко встал впереди и скомандовал:— Пошли!Когда подходили к Гришину, уже почти рассвело. Петренко крикнул:— Матросенко Антон?— Я, — раздалось из строя.— Запевай.Ах, как подымает у повстанцев дух песня, которая сложена как бы про них. Хрум-хрум, хрум-хрум — мнут они подмерзший снежок дороги. И воодушевляет она не только поющих. На окраине Гришина возникает фигура человека с ружьём, другая, третья. И вот их уже множество. Они бросаются навстречу идущей колонне:— Наши-и-и! Братцы, наши!Сбежались, обнимаются, целуются, словно век не виделись.— Кто вами сейчас командует? — спрашивает Петренко.— Да такой в черкеске, в белой папахе.— Где он?— Хлопцы, где этот с патронами на груди?— Сбёг, кажись.— А где Пётр, ваш командир?— Казали вин у штабе, у подвале. Брешут, мол, к Деникину хотел.— И вы верили?— Да ты шо, чи мы дурни? Сразу казали: брешут большаки.— Быстрей к штабу, — командует Петренко встревоженно: «Как бы не убили Петра».И спешит по улице колонна, уже превратившись в сплошной поток, и не держит шаг, и не поёт. Учащённо дышат тысячи ртов, скорей, скорей, скорей. Все понимают, что грозит их командиру в подвале большевистского штаба.Над штабом красный флаг, но на крыльце уже нет часового. Иван, с маузером в руке, врывается в помещение:— Хлопцы, туда, — машет по коридору, а сам бежит вниз, в подвал. Очутившись в узком полутёмном подземелье, кричит: — Петро, братка, ты где?Из-за двери слышится:— Мы здесь, Ваня.Он бросается к двери, она на замке. Откуда-то появляется железяка, Иван сам взламывает замок. И обнимает на пороге брата.— Где он? — спрашивает Пётр.— Кто?— Шота.Из-за спины появляются его адъютанты, у одного здоровенный синяк под глазом. Поднявшись из подвала наверх и узнав, что в штабе никого не обнаружили, Пётр Петренко мгновенно превращается в начальника:— Так, хлопцы, быстро по городу... Он здесь один в черкеске, в белой папахе. Не должен скрыться. Живого или мёртвого ко мне.Махно принесли телеграмму, только что пришедшую из Гришина: «Освобождён, приступаю к исполнению обязанностей. Юзовский штаб разбежался начальник Шота за клевету и превышение полномочий расстрелян. Жду указаний Пётр Петренко».У батьки нет ни секунды времени — от станции Пологи наступают белые, он приказал разобрать пути от станции Гуляйполе в сторону Пологи не менее чем на полкилометра, чтобы не дать белым подогнать бронепоезд. А телеграфист стоит, ждёт.— Чего ты? — спрашивает Нестор.— Жду вашего ответа Петренке. Он же там на проводе у аппарата.Махно хватает лист бумаги, ручку, быстро пишет: «Доколе достанет сил, держи фронт, не теряй контакта с Каретниковым. Действия в отношении Шоты одобряю. Если сможешь, шли нам патроны. Задыхаемся. Воевать нечем. Батька Махно».Только отпустил телеграфиста, как влетел Чубенко:— Батька, к телефону, на проводе Пологи.Махно прошёл в оперативный, взял телефонную трубку.— Я слушаю.— Господин Махно? — спросили на том конце.— Да. Батько Махно.— С вами говорит полковник Вержбицкий. Вы, господин Махно, разумный человек. Во избежание излишних жертв предлагаем вам прекратить сопротивление и сдать село на милость победителя.— Вашу милость, господин полковник, мы уже не раз испытали на своей шкуре.— Но это серьёзное предложение. Ведь в противном случае село будет уничтожено, а все жители перебиты.— Вот эту милость мы уже проходили, господин Вержбицкий. И поэтому будем драться до конца.— Это ваше последнее слово?— Почему? Последнее будет на поле брани.— Вы глупец.— А вы подлец! И только, — Махно бросил трубку, кивнул Чубенке: — Пройдём ко мне. Есть дело.У себя в кабинете, сев за стол, положив руку на разложенную карту, морщась заговорил:— В общем, так, Алёша, положение у нас, сам видишь, хуже губернаторского. Южный фронт трещит. Пологи сдали, Орехов сдали, боюсь, не пришлось бы и Гуляйполе оставить.— Что вы, батька, так уж мрачно.— Не мрачно, а реально. У них артиллерия, конница, бронемашины. А У нас? Патронов нет, а уж о снарядах говорить не приходится. Что нам с ними на кулачки выходить? Поэтому ты сегодня отправишься к Каретникову на север, пусть идёт сюда.— Но он потребует твой письменный приказ.— Да дам. Ты слушай. Помимо приказа Каретникову ты получишь мандат с полномочиями на переговоры с красными.— С большевиками, выходит?— Выходит, Алексей. Сегодня наш главный враг Деникин, большевики хоть и сволочи, но всё ж революционеры. А сейчас нам надо с ними заключить союз против Деникина, он главная угроза и нам и революции вообще. Выйдешь на Дыбенко, он у Москвы вроде в военных наркомах. С ним и начни, он из матросов, стало быть, поймёт. Старайся договор сводить к военному союзу, а именно — помощь оружием и амуницией. В политические дебри не лезь. Если станут сильно напирать, скажи, мол, такие вопросы у нас съезд решает, я на это не уполномочен. А сейчас, пока я готовлю тебе документы, попробуй связаться с Петренко, может, он чего сможет нам подкинуть.Положение Гуляйполя в самом деле было отчаянным. Село находилось почти в полном окружении. Станица Гуляйполе несколько раз переходила из рук в руки. На заводе «Богатырь» из ополченцев была сформирована сапёрная рота под командой Ивана Семенюты. В её задачу входило вести работы по строительству укреплений. В проводники ей вызвался Картадзе, назвавшийся инженером, а в действительности оказавшийся засланным от белогвардейцев. Он завёл практически безоружных людей под пулемёты и клинки чеченцев и, вдохновлённый столь удачной «операцией», воротился в Гуляйполе, требуя пополнения.Махно вызвал к себе начальника контрразведки Льва Голика:— Возьми этого прохвоста Картадзе и поспрошай, как это ему удалось уцелеть, одному из всего отряда?Голик знал своё дело, не раз хвастался: «У меня и камни заговорят». Через день явился к батьке, доложил:— Твой грузин беляк, батя.— Расстрелять.— Стану я патрон губить.И воротившись в свой застенок, зарубил саблей изуродованного ещё в ночных пытках Картадзе.Махно тут же издал приказ о патрулировании на каждой улице, вменив патрулям в обязанность проверять документы у всех незнакомых людей, а в ночное время требовать пропуск. При отсутствии такового расстреливать на месте. Время военное, село в осаде и без пропуска может быть только шпион. Слишком дорого заплатило Гуляйполе за беспечность.— Значит, так, Нестор Иванович, — докладывал Чубенко. — Петренко обещал выслать бронепоезд. Но не настоящий, а сделанный из полувагона, на нём трёхдюймовка и пулемёт.— А снаряды?— Говорит, около двухсот будет.— Годится. Дальше?— Дальше сам намерен идти на Александровск.— А как же Гришино?— Там остался Иван Петренко. Мне удалось связаться с Каретником.— Ну, ну, — оживился Махно.— Он вышиб из Синельникова петлюровцев.— Ай, молодец Семён!— Но не это главное. Каретник взял почти триста тысяч патронов. Я сказал, чтоб немедленно слал нам.— А он?— Он было замялся, мол, мне тоже нужны. Но я говорю: Семён, нам даже застрелиться нечем. И потом — это приказ батьки и вообще, вали-ка ты ближе к нам.— Молодец, Алёша, — похвалил Нестор. — Получи у Белаша бумаги и вперёд. Ищи союза с красными против Деникина. Здесь и московский интерес не менее нашего.На совещании штаба было решено временно оставить Гуляйполе, дабы не допустить полного окружения и сохранить личный состав полков.— Мы вернёмся, — сказал Махно, — как только добудем патроны и снаряды. Все мужчины и даже женщины, пожелавшие уходить с нами, уходят. Раненых вывозим всех до единого. Хлеб и сахар надо вывезти на станцию Гайчур, чтоб не достался врагу.Белые, узнав, что повстанцы отступили, выкатили на горку со стороны Бочан артиллерию и открыли огонь по затаившемуся селу. Стрельба шла как на учениях, где никто и ничто не мешает. Пожалуй, ни один снаряд не был пущен понапрасну. Всякий зажигал или разваливал хату, амбар или сарай, убивая женщин и детей. Уцелевшие бежали в храм, просить защиты у бога.Священники Сахновский и Воскобойников, облачившись в самые дорогие ризы, собрали певчих и псаломщиков, вручили им кресты, хоругви и иконы, вывели на улицу и повели в восточную часть села, на Бочаны, откуда и палила артиллерия. Звонили на колокольнях колокола, процессия пела псалмы. Они двигались под грохот взрывов, не смея отстать от священников, шедших во главе этой необычной процессии.Густым басом пел Сахновский:— ...Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородица, надеющиеся на тя да не погибнем, но да избавимся Тобою от бед. Ты бо еси спасения ради христианского...И хор подхватывал, многажды повторяя:— Господи, помилуй... Господи, помилуй...Полуоглохшие от стрельбы артиллеристы не скоро услышали эти песнопения, но когда увидели вздымающуюся на высотку к их позиции процессию, один из наводчиков крикнул:— Ваш бродь, кажись, крестный ход, — и перекрестился.— Не слепой, вижу, — отвечал капитан и покосился на стоявшего около офицера. — Что скажете, поручик?— По-моему, надо прекратить стрельбу.— А приказ?— 9 января в пятом году выполнили приказ и что из этого вышло?— Да, — пожевал обветренные губы капитан. — Споткнулась династия.— И свалилась, — усмехнулся нехорошо поручик.— Вы вроде довольны, барон, — сказал капитан и крикнул: — Отставить огонь!Пушки смолкли. От панорам подымались феерверкеры; всматривались в процессию, видя кресты и позолоту риз, крестились, бормотали молитвы.— Оч-чень доволен, — сжал тонкие губы поручик. — Особенно тем, что и поместье и дом в Петербурге шляпой накрылись.— Слава богу, я не обременён этим, — сказал капитан. — Терять мне нечего, кроме живота своего. Идёмте, послушаем, что будут петь святые отцы.Офицеры вышли перед батареей. Процессия встала перед ними. Священник Сахновский приятным баритоном заговорил:— Православные воины, ратоборцы чадолюбивые, смилуйтесь над градом нашим к вашим стопам поверженным, ибо поражаете вы молнией вашей не врагов, а детей и женщин ни в чём неповинных, разрушаете их домы и очаги.— Ну что, барон, скажешь? — спросил капитан.Поручик неожиданно направился к Сахновскому, снял фуражку, перекрестился и приложился губами к Богородице.— Не стреляйте, капитан, — сказал он и, надев фуражку, направился к лошадям. — Я скоро.— Вы к полковнику?— Нет, к Владимиру Зиновьевичу.— Угу, — проворчал капитан. — Генерал ждёт не дождётся тебя. Он поди опять с Бахусом беседует.Увы, запои Май-Маевского не были секретом для его подчинённых, да и для самого главнокомандующего Деникина, пока прощавшего эту слабость удачливому воину.— Ну что, святые отцы, — сказал капитан. — Мы, чай, православные не турки какие, вполне понимаем вас и сочувствуем. Но ежели хоть один выстрел прозвучит по нашим солдатам...— Не случится этого, господин офицер, так как лишь дети и женщины остались здесь, да дряхлые старики.Капитан оглянулся, увидев фельдфебеля, махнул ему рукой: подойди. Тот приблизился:— Отправь посыльного к чеченцам, пусть входят. Да нашим вели запрягать першеронов.— А вдруг барон не привезёт согласия на прекращение огня? — усомнился фельдфебель.— Привезёт, куда он денется, чай, племяш генералу. Уговорит.Уже после того, как войска заняли Гуляйполе, поручик привёз разрешение на прекращение огня взамен на контрибуцию в два миллиона. «За такие деньги, — подумал капитан, — и я бы уговорил этого алкоголика. Впрочем, если б меня к нему допустили».В штабе Махно, расположившемся в селе Покровском, 27 января собрались командиры на совещание полков и отрядов. Открыл совещание начальник штаба Белаш, дав краткое освещение обстановки:— Все вы, товарищи, видимо, почувствовали некоторое затишье в стане белых. Это и подвигло нас созвать командиров. По разведданным, десанты генический и мариупольский, которые выбили нас из Гуляйполя, сейчас поворачивают на Юзовку и Макеевку. Это связано с тем, что над Донбассом с севера нависла Красная Армия, и Деникин, естественно, не хочет терять его. Приспела пора и нам наступать и бить по хвостам полки Май-Маевского.— Чем бить-то, палками? — спросил Куриленко.Белаш понимал правоту молодого командира, но ответил серьёзно:— Тебе, Василий Васильевич, как кавалеристу сподручней саблей. Сегодня, товарищи, мы имеем 29 тысяч вооружённых бойцов и около 20 тысяч невооружённых в резерве. С оружием у нас настоящий зарез, я уже не говорю о патронах. Но есть надежда, что Красная Армия поможет нам в этом смысле. Я думаю, об этом лучше меня расскажет Нестор Иванович, лично осуществляющий связь с Советами. Пожалуйте, батька.— Товарищи, ещё в Гуляйполе я получил телеграмму от Дыбенко, в которой он сообщал об успешных совместных действиях его отряда с нашими повстанцами в боях за Синельниково и он просил меня прислать для согласования полномочного представителя. Я послал к нему Чубенко с правом решать вопросы военного характера и просить у них оружие и патроны, совершенно не касаясь вопросов политических.— Это почему же? — спросил Дерменжи.— А потому что мы — анархисты с большевиками стоим на противоположных позициях в вопросе о власти.— Погоди, расколошматим Деникина, тогда и будем решать этот вопрос.— Я тоже так думал, товарищ Дерменжи, но вот свежее свидетельство, что большевики думают иначе. Харьков совместно с Красной Армией освобождал и анархистский полуторатысячный отряд под командой Чередняка, в своё время в Макеевке организовавшего красногвардейский отряд. И что бы вы думали? Ещё не начинались торжества по поводу победы, как анархистский отряд был окружён красноармейцами, разоружён, а Чередняк со всем штабом арестован, посажен в тюрьму и там ждёт суда. Вот так, товарищ Дерменжи. И ты не хуже меня знаешь будущий приговор военного большевистского трибунала. За что, скажем, Вася Куриленко, следуя запорожским обычаям, сыплет провинившемуся бойцу тридцать плетей, за то большевистский справедливый суд ставит к стенке.— Так надо протестовать, — сказал Дерменжи.— С нашим протестом, дорогой товарищ, комиссар сходит до ветру, и только. Я посылаю в Харьков не протест, а своего начальника штаба Виктора Белаша выручать нашего товарища. И надеюсь, он выполнит поручение.— Постараюсь, — сказал Белаш.В комнату заглянул Лютый:— Нестор Иванович, к телефону.— Кто звонит?— Чубенко из Нижнеднепровска.— Отлично, — обрадовался Махно. — Ждите меня с новостями.Он вернулся через четверть часа, потирая руки:— Ну, кажется, Дыбенко умный парень. Жаль не анархист, впрочем, у него отряд из матросов, а эти к анархии весьма склонны. Он обещает нам бронепоезд, 10 тысяч винтовок, 20 пулемётов, патроны и батарею трехорудийного состава.— Обещанного три года ждут, — скривил рот в усмешке Щусь.— В самом деле, почему обещает, а не даёт сразу? — сказал Белаш.— Его база отстала, где-то в пути. Прибудет в Нижнеднепровск, и Чубенко всё это получит. Послушай, Семён, что там случилось у тебя в Александровске ?— A-а, ерунда, — отмахнулся Каретников. — Не успели мы его взять, как там уже явилась власть. Совет какой-то. Ну хлопцы разозлились: мы, мол, города берём, а они сразу за власть. Ну и разогнали этот Совет, образовали свой повстанческий ревком.— А Совет-то был из большевиков, между прочим.— А мы не спрашивали, дали по шеям и годи.— Вот Дыбенко и являл недовольство Алексею этим эпизодом. Правда, весьма мягко, пожурил только. Ну оно и понятно, он без нас не сможет взять Екатеринослав. Придётся тебе, Семён, помогать Дыбенке.— Даст патронов, отчего не помочь, — согласился Каретников.— А я думаю, — сказал Щусь, — надо послать делегацию в Харьков к главнокомандующему, у него и просить патроны. Мы, чай, с ними одно дело делаем, метелим белых.</blockquote>

Проверка