Меню
Главная
Форумы
Новые сообщения
Поиск сообщений
Наш YouTube
Пользователи
Зарегистрированные пользователи
Текущие посетители
Вход
Регистрация
Что нового?
Поиск
Поиск
Искать только в заголовках
От:
Новые сообщения
Поиск сообщений
Меню
Главная
Форумы
Раздел досуга с баней
Библиотека
Мияш "Одиссея батьки Махно"
JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.
Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нём некорректно.
Вам необходимо обновить браузер или попробовать использовать
другой
.
Ответить в теме
Сообщение
<blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 387843" data-attributes="member: 1"><p>— Это молодцы, что среди вартовых своего человека имеете. Как его звать-то?</p><p></p><p>— Микола Холявко. Если б не он, Лютого давно бы поймали.</p><p></p><p>— Лютый здесь? — обрадовался Махно.</p><p></p><p>— Здесь. Он теперь Петром стал.</p><p></p><p>— Вот это радость. Я Иваном, он Петром.</p><p></p><p>— А он не очень обрадуется, узнав, что вы здесь.</p><p></p><p>— Почему?</p><p></p><p>— Он со всеми переругался, кто хотел звать вас. Мы, говорит, не можем рисковать головой Нестора Ивановича, звать его рано. Вот подготовимся, вооружимся, сколотим отряд, тогда и позовём.</p><p></p><p>— Нет, Мотя, я не могу ждать. Завтра же мне надо увидеться с людьми, с верными, надёжными. Кстати, предупреди и их, чтоб все звали меня Иваном Яковлевичем.</p><p></p><p>— Хорошо, Иван Яковлевич, с утра пошлю своих хлопцев.</p><p></p><p>— А как они? Надёжные?</p><p></p><p>— Мои-то орлы? Оба в отца. А ведь он ещё до войны в вашей анархистской группе состоял, не последним был.</p><p></p><p>— Помню я. А где соберём народ?</p><p></p><p>— Это я посоветуюсь с Харитиной. Уж она-то обрадуется, узнав, что вы в Гуляйполе.</p><p></p><p>Утром, посылая сыновей-погодков четырнадцати и пятнадцати лет, Мотя наказывала им:</p><p></p><p>— Первой позовите сюда Харитину.</p><p></p><p>Харитина примчалась с тяжёлой кошёлкой, с порога приветствовала радостно:</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, наконец-то! Здравствуйте вам! — долго не отпускала руку Нестора, трясла её: — Вы не представляете, как я рада. Без вас ничего у нас не делается. Для начала вот, я для вас принесла.</p><p></p><p>Харитина грохнула кошёлку на стол. В ней оказались два нагана, немецкий манлихер и три бомбы. Всё было прикрыто сверху свежим луком и укропом.</p><p></p><p>— Спасибо, Харитина. Но нельзя так рисковать. А ну патруль.</p><p></p><p>— А шо? Я на базар несу лучок продавать.</p><p></p><p>— Если б взяли в руку твою кошёлку, по весу бы определили, что там за лучок.</p><p></p><p>— Так мне как хлопцы сказали, шо вы тут, я подумала: у него ж ничего нема. А у мэне цего добра.</p><p></p><p>— Харитина, ты сможешь собрать наших уцелевших?</p><p></p><p>— Когда?</p><p></p><p>— Немедленно, сейчас же.</p><p></p><p>— А куда?</p><p></p><p>— Это сама решай, только сразу предупреждай, чтоб моего имени вслух никто не произносил.</p><p></p><p>— А что, если у меня же? А? Моя хата в Песках в самом краю села.</p><p></p><p>— Добро, собирай к себе. И я сразу приду.</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, но по улицам шляются вартовые.</p><p></p><p>— Мотя, у тебя Найдётся лишняя юбка, платок?</p><p></p><p>— Есть праздничная.</p><p></p><p>— И бритву, пожалуйста.</p><p></p><p>— Мужнина в сундуке лежит.</p><p></p><p>— Вот и всё. Побреюсь. Переоденусь. И все дела. Харитина, на всякий случай, чем чёрт не шутит, если накроют нас у тебя, найдётся ещё «це добро», чтоб отбиваться?</p><p></p><p>— О-о, Иван Яковлевич, у меня под полицей и пулемёт есть.</p><p></p><p>— Ну Харитина, ну молодчина.</p><p></p><p>— Вы только командуйте, а уж я для вас чёрту хвист одирву.</p><p></p><p>— Ступай. Через час я буду у тебя с Мотей. Да наказывай, чтоб кучей-то к тебе не шли, по одному чтоб тянулись.</p><p></p><p>— К этому нас уже немцы приучили. Можно и не говорить.</p><p></p><p>Нестор явился на Пески в сопровождении Моти, переодетый женщиной. Под кофтой у этой «бабёнки» было два пистолета, в кошёлке — две бомбы.</p><p></p><p>В избе Харитины собралось более двадцати человек. Сидели на лавках, табуретах и даже на кровати. Появление в таком наряде Нестора развеселило народ:</p><p></p><p>— О-о, Иван Яковлевич, вас хоть сейчас под венец.</p><p></p><p>— Така гарна дивчина и не замужем.</p><p></p><p>Нестор решил подыграть настроению, подкатив кокетливо глазки, пропищал жеманно:</p><p></p><p>— От женихов ну просто отбою нет. А я сердце своё отдам лишь голове варты.</p><p></p><p>В другое время можно б было и похохотать над таким представлением, но сейчас посмеялись сдержанно, негромко. Махно тут же, скинув на плечи платок, прошёл к столу, где его уже ожидало главное место. Начал негромко:</p><p></p><p>— Здравствуйте, дорогие товарищи земляки.</p><p></p><p>И тут же к нему потянулись руки мужиков.</p><p></p><p>— Здравствуй, дорогой Иван Яковлевич. Мы так рады видеть тебя живым и здоровым.</p><p></p><p>Пришлось Нестору всех обойти, всем пожать руки. А с Лютым и обнялись даже. Тот успел шепнуть Нестору:</p><p></p><p>— У меня есть план.</p><p></p><p>— Потом, Петя, потом. Ну что, товарищи, — начал Нестор. — Я рад, что у земляков моих боевой настрой. Сколько властей на нашу голову свалилось. Сгинула Центральная Рада, так явились немцы с гетманом Скоропадским. Ну, у этого и фамилия указывает ему дорогу — скоро пасть должен.</p><p></p><p>Кто-то из присутствующих хихикнул, но Нестор и не взглянул в ту сторону.</p><p></p><p>— ...И мы ему в этом должны помочь. Сегодня нам трудно в условиях немецкой оккупации формировать роту или батальон. Поэтому будем создавать группы из пяти или десяти человек. Они будут нападать на помещичьи усадьбы, на патрулей, на разъезды. Разоружать их и по возможности уничтожать. Сейчас по всей Украине создаются подпольные группы. Надо устроить так, чтоб у оккупантов земля горела под ногами. Не давать им ни покоя ни передышки.</p><p></p><p>Более двух часов шло тайное собрание. Махно рассказал о своей поездке в Россию, в Москву, о коммунарах, спасающихся под Царицыным.</p><p></p><p>Под конец постановили: создавать вооружённые группы, бить помещиков, вартовых и немцев, где только возможно. Предателей пока не трогать, судить после. Во всём слушаться Ивана Яковлевича беспрекословно.</p><p></p><p>Нестор понял, что его по-прежнему уважают и ценят и на него надеются. Это вдохновляло. Когда собрание стало расходиться, к нему подошёл Лютый.</p><p></p><p>— Ну что у тебя за план, Петя?</p><p></p><p>— Я предлагаю взорвать немецкий штаб.</p><p></p><p>— Хорошая идея. Как ты это себе представляешь?</p><p></p><p>— Вечером мы с вами идём гулять; вы, естественно, девицей, я — кавалером. У штаба один часовой, я его беру на себя. Снимаю. А вы бросаете в окно парочку бомб. Ну?</p><p></p><p>— А потом куда?</p><p></p><p>— А потом скатимся вниз к реке и бережком, бережком. Искать-то бомбистов будут на площади.</p><p></p><p>— Надо подумать, это не плохая мысль. Сегодня ночуем здесь, у Харитины. Обсудим.</p><p></p><p>Хозяйка поместила их в крохотной боковушке, прилепленной к кухне и не имевшей даже пола.</p><p></p><p>— Я здесь зимой кур держу. Здесь в чём удобство, в случае если, не дай бог, нагрянут вартовые, вот откроете окно, оно на петлях. И были таковы, только не забудьте прикрыть окно, чтоб те не догадались. Я вам тут положу на курятник перину, одеяло, подушки.</p><p></p><p>Ночью, лёжа на курятнике, они до мелочей обсудили план нападения на штаб и уснули вполне удовлетворённые: «Завтра мы покажем им кузькину мать». Нестор, узнав как это всё просто, удивлялся:</p><p></p><p>— Как это вы раньше не догадались?</p><p></p><p>— Господи, Иван Яковлевич, с кем делать-то? Мужик бомбу-то и кинуть как следует не сможет. Ещё, чего доброго, сам на ней и взорвётся. А вы всё ж специалист.</p><p></p><p>Ну что? Оправдание было вполне удовлетворительное: бомбу бросить тоже надо уметь. Утром их разбудил громкий крик со двора:</p><p></p><p>— А ну-ка, хозяйка, кажи, кто у тебя есть!</p><p></p><p>— Предали! — мигом вскочили Махно с Лютым и, едва вздев портки, кинулись к окну. Открыли его, вылезли в огород и, пригибаясь, кинулись на зады, в подсолнухи. Не сговариваясь, забились в лопухи, под плетень. Едва перевели дыхание, Лютый зашептал:</p><p></p><p>— Я же говорил, вам нельзя здесь появляться.</p><p></p><p>— Кто же мог предать?</p><p></p><p>— Шила в мешке не утаишь, — сказал Лютый и тут же выматерился: — Что, Петя?</p><p></p><p>— Я ж под подушкой бомбы оставил.</p><p></p><p>— Как же это ты, — укорил Нестор. — Ты ж Харитину подвёл. Если найдут, её же арестуют, а там допрос. Ай, Петя, как же ты? Впрочем, мы оба хороши, бежали, как зайцы, не подумавши, не сообразивши.</p><p></p><p>— Тише, Иван Яковлевич, шось гомонят во дворе.</p><p></p><p>Они прислушались, и тут от двора донёсся крик Харитины:</p><p></p><p>— Яки люди? Яки люди?! — кричала она. — Кто бачив?</p><p></p><p>Она явно рассчитывала, чтоб её слышали прячущиеся.</p><p></p><p>— То приходили до мэне добри люди с днём ангела проздравляли. Чарку выпивали. Хочь бы и вы прийшли и вам бы пиднесла. А то зьявляются чуть свет, смущают бедную удовицу. Ни-ни, теперь проихалы, хлопцы, не заробыли.</p><p></p><p>— Молодец Харитина, — сказал Нестор. — Не растерялась.</p><p></p><p>— Значит, успела спрятать бомбы.</p><p></p><p>Потом всё стихло, видимо, вартовые съехали со двора, и через некоторое время Харитина появилась в огороде.</p><p></p><p>Она, продолжая разыгрывать возмущённую хозяйку, двигалась, срывая на ходу сорняки, догадываясь, где могли прятаться её поночевщики. Остановилась у плетня, приложила руку козырьком, посмотрела вдаль, в поле, и не поворачивая головы, тихо спросила:</p><p></p><p>— Вы тут?</p><p></p><p>— Здесь, — отвечал Лютый. — Что там случилось, Харитина? Кто нас предал?</p><p></p><p>— Да никто не предавал. Просто вчера кто-то из вартовых видел, как от меня люди выходили. Вот и явились. Хорошо Холявко закричал: «Хозяйка, кажи кто у тебя!» Не Микола, накрыли б вас сонных в курятнике эти псы.</p><p></p><p>— А как же бомбы?</p><p></p><p>— Какие бомбы?</p><p></p><p>— Ну у нас под подушкой были.</p><p></p><p>— Микола, наверно, спрятал. Он сразу кинулся в боковушку. Потом вышел оттуда, доложил унтеру: « Ничего не обнаружено». А те пошарились ещё в горнице, на печке. Вижу, ничего не нашли, я и начала их срамить, такие-сякие, честную вдову позорите.</p><p></p><p>— Да мы уж это слышали.</p><p></p><p>— Сидите тут теперь до вечера, пойду приготовлю чего вам поесть.</p><p></p><p>— А как передашь?</p><p></p><p>— Да вот сюда принесу в корзинке, оставлю. А вы после возьмёте. Но чтоб до вечера носа не высовывали.</p><p></p><p>Часа через два Харитина пришла, поставила корзину у плетня, сказала негромко:</p><p></p><p>— Ваши бомбы Холявко под перину сховав, — и, напевая, пошла ко двору.</p><p></p><p>В корзине оказался пузатый обливной горшок, доверху наполненный варениками, там же была и баклага с водой.</p><p></p><p>За долгий летний день и выспались, и окончательно уговорились, как будут ликвидировать немецкий штаб. Едва зашло солнце, выбрались из лопухов и направились к хате.</p><p></p><p>Бомбы, забытые ими впопыхах под подушкой, были засунуты под перину.</p><p></p><p>— Вот видишь, как это важно иметь среди врагов своего человека, — сказал Нестор. — Ты его видел?</p><p></p><p>— Кого?</p><p></p><p>— Ну Холявку этого? Миколу?</p><p></p><p>— Вот те раз. Я его с хлопцами вербовал.</p><p></p><p>— Передай ему от меня благодарность.</p><p></p><p>Наряжаясь вновь девицей, Нестор сетовал:</p><p></p><p>— Конечно, было б лучше днём рвануть штаб, когда там офицерня. А сейчас что? Только разве дежурный с часовым.</p><p></p><p>— Ничего. Всё равно переполоху наделаем. Напомним им, где они находятся. Важно Качать, шоб народ нас почув.</p><p></p><p>Но когда Махно надел юбку, кофту и дамскую шляпку, возник вопрос: а куда же положить бомбы? Ну пистолет за пояс, под кофту. А бомбы? Карманов у юбки и кофты не оказалось. Сообразила Харитина, притащила маленькую сумочку.</p><p></p><p>— Ото таки барышни носят в Александровске, в них румяна та гроши ховают.</p><p></p><p>Кое-как втиснули В сумочку две бомбы, но закрыть её уже не смогли.</p><p></p><p>— A-а, ладно, — сказал Нестор. — Так даже лучше, расстёгивать не надо. Взял и кидай.</p><p></p><p>И вышла со двора под ручку парочка — парень и девица. Всё путём, парень почти на голову выше её. Направились к центру, к Соборной площади, куда обычно стекалась молодёжь.</p><p></p><p>Где-то впереди играла гармонь, слышался девичий смех, и чем ближе к центру, тем чаще стали попадаться патрули, обычно из двух солдат с винтовками. Немецких можно было не опасаться, солдаты никого не знали. Вот вартовские патрули были опасны. В варту — украинскую полицию — набирали, как правило, из местных, и среди них попадались особо рьяные служаки.</p><p></p><p>Но нашей парочке везло. Махно, вспомнив своё участие в самодеятельности, ещё до первой революции, вполне вошёл в роль девицы: вилял как и полагается задом, тоненько хихикал и вообще кокетничал, прижимаясь к своему кавалеру, тем более что между ними находилась дамская сумочка с бомбами и вес её надо было делить на двоих, чтоб со стороны она не казалась увесистой.</p><p></p><p>В штабе были освещены все окна, и к входу тянулись немецкие офицеры, некоторые с дамами. Слышался говор, из штаба доносилась музыка.</p><p></p><p>Нестор радостно сжал руку своему спутнику, шепнул:</p><p></p><p>— На ловца и зверь бежит. Ждём, когда все войдут.</p><p></p><p>Судя по всему, у немцев был какой-то праздник. На площади — патрули, у входа — часовой.</p><p></p><p>Чтобы не привлекать к себе внимания, они прошли к палисаднику одного из домов, сели на лавочку. Здесь и вартовский патруль, если явится — не опасен. Мало ли парочек милуется по тенистым местам.</p><p></p><p>Наконец цепочка спешащих на праздник офицеров иссякла, и Нестор сказал негромко:</p><p></p><p>— Пора, Петя, помни, если часовой не подпустит близко — стреляй.</p><p></p><p>— Я постараюсь без шума.</p><p></p><p>Они поднялись и, так же держась под ручку, направились к штабу. Чем ближе они подходили, тем всё спокойнее и хладнокровнее становился Махно, сам себе дивясь: «Главное, не промахнуться. Эва по таким-то окнам и дурак попадёт».</p><p></p><p>Переждав, пока отдалится очередной патруль, они разделились: Лютый пошёл к входу, где стоял часовой, а Махно — ближе к окнам, нащупывая в сумочке бомбу.</p><p></p><p>Лютого остановил раздавшийся сзади тревожный возглас:</p><p></p><p>— Петя, назад!</p><p></p><p>Он обернулся. Нестор требовательно махал рукой, подзывая его. Когда Лютый подошёл, Махно схватил его под руку, потянул в сторону, в темноту.</p><p></p><p>— В чём дело?</p><p></p><p>— Петя, нельзя взрывать.</p><p></p><p>— Почему?</p><p></p><p>— Там дети. Понимаешь, дети сидят на окнах.</p><p></p><p>— Ну и что?</p><p></p><p>— Как что? Ты идиот, что ли?</p><p></p><p>Увлекая своего «кавалера» всё дальше и дальше от штаба, Нестор шептал ему:</p><p></p><p>— Ты представляешь завтра реакцию общества: революционеры убили детей? От нас и крестьяне отшатнутся.</p><p></p><p>— Да, конечно, вы, пожалуй, правы.</p><p></p><p>— Рванём завтра. Не будут же и завтра у них танцы.</p><p></p><p>Вернулись назад, и Харитина, не раздумывая, поддержала Нестора:</p><p></p><p>— Вы совершенно правы, Иван Яковлевич. Никуда цей штаб не денется. Токо всё ж мало вдвоём на такое дело идти. Надо ещё двух-трёх хлопцев пристегнуть.</p><p></p><p>— Пожалуй, не помешает, — согласился Нестор.</p><p></p><p>На следующий день Харитина привела трёх парней. Одного из них, так же как и Нестора, обрядили в девушку. Каждый имел по пистолету и бомбе.</p><p></p><p>Теперь в нескольких шагах за главной «парочкой» шли два парня, ведя посерёдке свою «девицу». Но на этот раз им не суждено было дойти до площади. В одном из переулков перед ними, словно из-под земли, вырос патруль варты. Сам голова варты Нечипоренко шёл во главе его.</p><p></p><p>— А ну стой! — скомандовал он. — Кто такие?</p><p></p><p>Махно мгновенно выхватил пистолет, рявкнул:</p><p></p><p>— Руки вверх!</p><p></p><p>Лютый последовал его примеру, не отстали и парни.</p><p></p><p>Патрульные (их было двое) мгновенно подняли руки, как и их начальник.</p><p></p><p>— Хлопцы, вы что? — сказал он. — Знаете, кто я?</p><p></p><p>— Заткнись, — приказал Нестор. — Тебя и повесим в первую очередь. Бери его, ребята, тащи к толстой ветле.</p><p></p><p>Нестора тронул за локоть Лютый, потянул в сторону. Парни снимали с патрульных винтовки, разоружали и голову.</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, — зашептал Лютый. — Тот что справа — Халявко.</p><p></p><p>— Микола?</p><p></p><p>— Нуда.</p><p></p><p>— Чёрт подери, что же делать?</p><p></p><p>— Голову повесим, его отпустим, варта сразу смекнёт: с чего бы это?</p><p></p><p>— Придётся всех отпускать, иначе выдадим парня. Но что-то ж надо сделать?</p><p></p><p>— Можно надавать голове по мусалу, вроде для острастки. А потом, мы же их разоружили.</p><p></p><p>Махно подошёл, парни, разоружив всех, держали их под пистолетом. Нестор спросил голову:</p><p></p><p>— Дети у тебя есть?</p><p></p><p>— Есть, — просипел тот. — Двое.</p><p></p><p>— Детей сиротить не хочется. Но на будущее учти, голова, будешь хватать наших да пороть, повесим. Ей-ей, повесим на суку.</p><p></p><p>— Да разве я наших, — лепетал, не веря ещё в освобождение, голова, — ...да никогда. Я всегда по-человечески... с сочувствием... только шоб порядок, а так, я рази смею...</p><p></p><p>— В таком случае на первый раз отпускаем, ступайте, а оружие нам сгодится. Ну!</p><p></p><p>Голова вместе с патрульными пошёл прочь, а потом послышалось, как быстро затопали сапоги.</p><p></p><p>— Побегли, — заметил один парень. — Ох, зря отпустили, Иван Яковлевич. Помяните моё слово, сейчас весь гарнизон на ноги подымут. Треба тикать.</p><p></p><p>— М-да. Со штабом опять сорвалось, — вздохнул Махно. — И он — Нечипоренко признал меня. Мажем пятки, братцы.</p><p></p><p><em><strong>6. Подозреваемый</strong></em></p><p>В длинном крестьянском сарае собрались трое парней.</p><p></p><p>— Ну что ты там достал, Кирилл? — спросил самый старший.</p><p></p><p>— Да вот у деда на горище нашёл добрый наган и к нему сотню патронов.</p><p></p><p>— Отлично. Давай до кучи.</p><p></p><p>Парни прошли в угол сарая, заваленный кукурузными будыльями. Быстро их разбросали, откинули рядно. Под ним навалом лежало оружие — винтовки, пистолеты, обрезы, шашки и коробки с патронами.</p><p></p><p>Кирилл достал из-за пазухи наган, мешочек с патронами, положил всё это в кучу.</p><p></p><p>— Ты хоть смазал его?</p><p></p><p>— А как же. Ещё неизвестно, сколько он здесь пролежит.</p><p></p><p>— Я думаю, скоро оно нам понадобится.</p><p></p><p>— Как бы державная варта не нашла его. В прошлый налёт заглядывали в сарай. Унтер говорит одному: «Иди взгляни, что там под будыльями». Тот подошёл к куче, да, слава богу, заленился. Охапку сбросил, заметил, что унтер ушёл, и перестал искать. Посидел, покурил, да и пошёл докладывать: мол, ничего нет. А был бы понастырней, докопался бы.</p><p></p><p>— Может, разобрать оружие по рукам?</p><p></p><p>— Нельзя пока по рукам, они же гады по хатам шныряют. А ну у кого найдут. Да пытать начнут. Коробко, ты спрашивал у Передерия за этого типа? Что он ответил?</p><p></p><p>— Да что? Всё то же, мол, родственник, учитель из Матвеево-Курганской волости.</p><p></p><p>— А ты, Кирилл, спрашивал у младшего Передерия, у Федьки?</p><p></p><p>— Да тож самое. Учитель. Уехал от фронта подальше.</p><p></p><p>— А как звать?</p><p></p><p>— Иван Яковлевич Шепель вроде.</p><p></p><p>— Ox, не нравится мне этот Шепель, хлопцы, — сказал Ермократьев. — Чего-то высматривает, вынюхивает. Не иначе гетманский шпион. Глазищи — свёрла.</p><p></p><p>— Конечно, шпион. Днём его не увидишь. А ночью всё шастает по Терновке. То в поле уходит зачем-то.</p><p></p><p>— Ну что, ребята, я думаю, его убирать надо. А?</p><p></p><p>— Давно пора, пока он о нашем оружии не пронюхал.</p><p></p><p>— Как сделаем? — спросил Кирилл.</p><p></p><p>— Я уже обдумал. Надо устроить здесь, прямо в сарае, пьянку, — сказал Ермократьев. — Подпоить его. Потом повязать, вытащить подальше в поле и выпытать: кто он и кем послан.</p><p></p><p>— Не признается.</p><p></p><p>— Ничего, начнём ножами резать, признается. А потом убьём, в поле закопаем, и шито-крыто.</p><p></p><p>— Федьку посвятить?</p><p></p><p>— Ни в коем случае. А ну он и впрямь им родственник, предупредит его. Коробко, собирай со всех хлопцев деньги на пьянку. Закупим пива, самогонки.</p><p></p><p>— А стариков звать?</p><p></p><p>— Женатиков?</p><p></p><p>— Нуда.</p><p></p><p>— Если внесут деньги, пусть приходят, карты приносят.</p><p></p><p>— И гармонь надо.</p><p></p><p>— Конечно, всё чтоб путём было.</p><p></p><p></p><p>Уже после захода солнца ко двору Передерия явились Ермократьев и Коробко. Хозяин подметал двор.</p><p></p><p>— Добрый вечер, Исидор Матвеевич.</p><p></p><p>— Добрый, добрый, хлопцы.</p><p></p><p>— Как бы нам увидеть твоего постояльца.</p><p></p><p>— Проходите, он в горнице.</p><p></p><p>Нестор писал за столом, когда появились молодые люди.</p><p></p><p>— Здравствуйте, Иван Яковлевич, — приветствовал уважительно Ермократьев.</p><p></p><p>— Здравствуйте, молодые люди, — отвечал Нестор, откладывая ручку.</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, вот наша терновская молодёжь собралась тут, у соседей, поговорить, повеселиться. Ну что мы? Темнота. А вы, говорят, учитель, аж с-под Таганрога, многое повидали. Сделайте милость, наградите нас вашим присутствием. Приятно ведь поговорить со свежим умным человеком.</p><p></p><p>— Спасибо за честь, ребята, я готов, — поднялся Нестор из-за стола.</p><p></p><p>— Вот спасибо вам, что не брезгуете, хлопцы ждут уже дорогого гостя.</p><p></p><p>И действительно, напротив, наискосок от двора Передерия, в большом сарае стоял длинный стол, уставленный корчагами, бутылками с вином и пивом, с немудрёной закуской. За столом сидело около двух десятков парней, у стены на разостланном рядне мужики резались в карты.</p><p></p><p>— А вот и наш дорогой гость, — торжественно объявил Ермократьев, входя с ним в сарай.</p><p></p><p>Все головы повернулись в сторону вошедших.</p><p></p><p>— Кирилл, место нашему гостю.</p><p></p><p>— Да вот самое почётное, — вскочил парень с краю.</p><p></p><p>Нестора посадили на отдельный табурет в торце стола. Сразу же подвинули кружку. Командовал всем Ермократьев:</p><p></p><p>— Наливайте, хлопцы, Ивану Яковлевичу полную.</p><p></p><p>— Нет, нет, хлопцы, — успел перехватить бутыль в руках исполнителя Нестор. — Я не пью, мне нельзя, я малость хвораю.</p><p></p><p>— Ну, хоть пива, Иван Яковлевич.</p><p></p><p>— Пива кружечку — из уважения к компании, но не больше.</p><p></p><p>Нестору и впрямь неможилось, немного лихорадило.</p><p></p><p>— Ну за здоровье нашего гостя, — продолжал стелить соломку Ермократьев. — Кирилл, налей и старикам.</p><p></p><p>«Старики», старшему из которых не было и сорока, оставили карты, подошли к столу, выпили поданные им кружки и, хрустя огурцами, воротились к игре.</p><p></p><p>Молодое застолье, видимо, приложившееся ещё до прихода Нестора, сразу загомонило, зачавкало, засмеялось. Ермократьев, сидевший рядом с гостем, крикнул через стол:</p><p></p><p>— Запевай нашу любимую.</p><p></p><p>И молодой парень, сидевший на другом конце стола, затянул:</p><p></p><p></p><p>Ой на гори тай жнецы жнуть.</p><p>Ой на гори тай жнецы жнуть.</p><p>И всё застолье грянуло стройно, голосисто:</p><p></p><p></p><p>А по-пид горою яром, долиною казаки идуть.</p><p>И снова звонкий голос запевалы:</p><p></p><p></p><p>Попе... попереду Дорошенко.</p><p>Попе... попереду Дорошенко.</p><p>И хор дружно:</p><p></p><p></p><p>Веде своё вийско, вийско запорижско хорошенько.</p><p>А по... а позаду Сагайдачный.</p><p>Шо променяв жинку за тютюн, за люльку необачный.</p><p>Гой вер... гой вернися, Сагайдачный,</p><p>Визьми свою жинку, виддай тютюн люльку неудачный.</p><p>Мэне, мэне с жинкой не возиться,</p><p>А тютюн да люлька казаку в дорози пригодится.</p><p>Гой, долиною, гой, пригодится.</p><p>Пока парни пели дружно и истово, Нестор смотрел на их одухотворённые лица, ощущая какое-то волнение и невольно пытаясь подтянуть молодым голосам: «Хорошие ребята. Стоит их агитнуть. Момент очень благоприятный. Где ещё соберёшь столько народу».</p><p></p><p>Песня кончилась и, воспользовавшись внезапно воцарившейся тишиной, Нестор заговорил:</p><p></p><p>— Прекрасная народная песня о наших легендарных героях-гетманах Сагайдачном и Дорошенко. И хотя жили они в разное время, народная память свела их в одной песне.</p><p></p><p>— Как в разное? — удивился Кирилл.</p><p></p><p>— Ну как? Гетман Пётр Сагайдачный родился и жил в XVI веке. Он прославился походами на Крым и Турцию и всегда ратовал за воссоединение с Россией. Умер в 1622 году. А только в 1627 году родился Пётр Дорошенко, который тоже стал гетманом, правда, этот с Россией не очень ладил. Он был гетманом Правобережья и очень хотел урвать у России Левобережье. Но потом был взят русскими в плен, правда, в почётный плен.</p><p></p><p>— Как в почётный?</p><p></p><p>— Ну как? В Москве его наделили двором, своей землёй и содержанием. В общем, не бедствовал Пётр Дорофеевич. А вот память народная их объединила да ещё ж и вывела Дорошенко таким хорошим, а бедного Сагайдачного алкоголиком, а ведь именно он-то и был настоящим героем.</p><p></p><p>— А при каком царе пленили Дорошенко?</p><p></p><p>— При Фёдоре Алексеевиче, старшем брате Петра I.</p><p></p><p>Нестор видел, насколько присутствующих заинтересовал его рассказ. За столом перестали жевать, а «старики» отложили карты и слушали, разинув рты.</p><p></p><p>«Надо ковать железо пока горячо», — подумал Нестор.</p><p></p><p>— А мы? Кто мы сегодня? — спросил он притихшее застолье. — Мы все, потомки вольнолюбивых запорожцев, становимся рабами то Центральной Рады, то гетмана и немцев. Так и будем горбить на них. А? Товарищи потомки запорожцев?</p><p></p><p>— Геть гетмана и немцев! — крикнул кто-то из «стариков». — Ото гарно говорит наш гость.</p><p></p><p>Оживилось сразу застолье, зашумело, забулькало самогоном и пивом, разлитым по кружкам. Кирилл выразительно взглянул на Ермократьева, встретились взглядами, Кирилл одними губами шевельнул: «А ты казав шпион!» Ермократьев поморщился и отвечал тоже только губами: «Откуда мне было знать».</p><p></p><p>Ермократьев встал, обратился к Нестору:</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, дорогой, прости нас.</p><p></p><p>— За что?</p><p></p><p>— Ну... — заколебался Ермократьев. — Мы знаем... посля и вам скажем. А сейчас давайте ещё выпьем. А? Ну пива хотя бы.</p><p></p><p>— За что, друг?</p><p></p><p>— Ну за «геть» немцев.</p><p></p><p>— И вместе с гетманом, — улыбнулся Нестор. — За это грех не выпить.</p><p></p><p>И пошло веселье. Гармонист ударил весёлую украинскую песню «Кину кужель на полыцю», все запели, нетерпеливые выскочили из-за стола и стали приплясывать. И хотя стука на земляном полу не было слышно, плясуны не жалели чоботов. Потом все пели величественную песню «Рэве та стогне Днипр широкий», пели столь мощно и выразительно, что у Нестора мурашки по спине бежали: «Хорошие хлопцы, — думал он. — Надо из них боевую группу сколотить».</p><p></p><p>Когда «старики», упившись, расползлись по домам, а лампы стали помаргивать, досасывая последние капли керосина, Ермократьев поднялся:</p><p></p><p>— Всё, хлопцы. Надо Ивану Яковлевичу показать, что у нас под будыльями ховается.</p><p></p><p>Парни быстро разбросали мусор, отвернули рядно. Кирилл снял один фонарь, поднёс к месту.</p><p></p><p>— Ну как? — спросил Ермократьев Нестора.</p><p></p><p>— Господи, да вы ж молодцы, ребята, — похвалил искренне Махно. — Тут на взвод, а то и более хватит.</p><p></p><p>Ермократьев виновато проговорил:</p><p></p><p>— Вы уж нас простите, Иван Яковлевич. Мы, грешным делом, думали, что вы гетманский шпион, хотели вас нынче убить.</p><p></p><p>— Ну спасибо, хлопцы, — криво усмехнулся Нестор, но улыбка была кислая. Невольно захолонуло под сердцем: ведь убили бы, сукины дети. И только.</p><p></p><p>— Выходит, меня гетман Сагайдачный спас? А?</p><p></p><p>— Ну простите нас, Иван Яковлевич, — опять начал просить Ермократьев.</p><p></p><p>— Прощу, когда вы пойдёте со мной на боевое дело.</p><p></p><p>— На какое? — сразу оживились парни.</p><p></p><p>— У вас тут недалеко поместье Протопопова. Так?</p><p></p><p>— Так.</p><p></p><p>— Вот его и будем брать.</p><p></p><p>— Там охрана немецкая.</p><p></p><p>— Её разоружим. Это и будет вашей первой боевой операцией. Или боитесь?</p><p></p><p>— Да вы что?! Да мы только и ждали такого момента, — вразнобой заговорили парни. — Ведите нас.</p><p></p><p>— И поведу. У меня и бомбы найдутся для хорошего дела.</p><p></p><p><em><strong>7. Первые успехи</strong></em></p><p>В Терновку явился Александр Лепетченко, отыскал Махно.</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, наши орлы слетаются, ждут вас.</p><p></p><p>— Кто прибыл?</p><p></p><p>— Чубенко, Марченко, Каретников.</p><p></p><p>— Который?</p><p></p><p>— Оба. И Семён и Алексей. Надо начинать. А то вон в деревне Воскресение уже появился отряд имени Махно. Что удивляетесь? Эти махновцы уже два или три патруля немецких побили.</p><p></p><p>— Хорошо, Саша, поедем в Гуляйполе, но сперва я должен терновцев сводить на боевое дело. Обещал. И только.</p><p></p><p>— Тогда и я с вами.</p><p></p><p>Поскольку отряд был не столь велик, Нестор решил пойти на хитрость, велел Ермократьеву раздобыть форму солдат державной варты. Спросил:</p><p></p><p>— Сможешь найти?</p><p></p><p>— Постараюсь. Гетманцы выпить не дураки и часто свои кителя и портки меняли у наших мужиков на самогон. Соберём.</p><p></p><p>Поскольку форму державной варты нашли не для всех, Нестор перед выездом наставлял отряд:</p><p></p><p>— Те, кто без формы, держитесь всегда позади, не высовывайтесь. А если случится, кто спросит, отвечайте, что вы бойцы державной варты, мол, только что поступили. Теперь: при встрече с патрулём или разъездом переговоры веду я, а остальные тихонько окружают патруль. И только по моему сигналу действуют.</p><p></p><p>Так как отряд теперь представлял внешне взвод державной варты, таиться было нечего, выступили из Терновки средь бела дня. Впереди ехал Махно и, вспоминая уроки брата-фронтовика, старался держаться прямо «как гвоздь» и даже несколько раз вскидывал руку под козырёк, имитируя воинское приветствие.</p><p></p><p>— Ну как, Саша, получается? — спрашивал ехавшего рядом Лепетченко.</p><p></p><p>— Локоть надо повыше, на уровень плеча. Вот так. Теперь лучше.</p><p></p><p>На Махно была форма штабс-капитана, а её надо было оправдывать, хотя бы в приветствии. Попадавшиеся навстречу отряду крестьяне сворачивали с дороги, сдёргивали шапки, униженно кланялись.</p><p></p><p>Впереди показалась конная группа, ехавшая им навстречу — полдюжины всадников.</p><p></p><p>— Внимание, хлопцы, — подал команду Махно и вскоре перевёл коня с рыси на шаг.</p><p></p><p>В голове приближающейся группы ехал штабс-капитан варты. Они остановились в нескольких шагах, офицер, отдав честь, представился:</p><p></p><p>— Штабс-капитан Мазухин.</p><p></p><p>Махно, не останавливая коня, тоже взял под козырёк:</p><p></p><p>— Штабс-капитан Шепель, — и протянул руку.</p><p></p><p>Тот машинально подал свою, видимо, соображая, где он мог слышать эту фамилию.</p><p></p><p>И едва Нестор ощутил в руке холодную ладонь, он сжал её и изо всей силы дёрнул на себя, стаскивая Мазухина с коня.</p><p></p><p>В несколько секунд вся группа была спешена и разоружена. Ермократьев не скрывал злорадства, вопил:</p><p></p><p>— A-а, ****, попался! Иван Яковлевич, это ж начальник уездной варты. Вот теперь-то я с тебя жилки потяну. Раздевайся, сволочь.</p><p></p><p>Без церемоний парни раздевали и остальных.</p><p></p><p>— Да живей, живей, на том свете и в исподнем примут.</p><p></p><p>Снятую форму передавали тем, кто ещё был в крестьянских свитках. Нестору подали китель Мазухина, портупею с пистолетом и ремень. Из внутреннего кармана кителя он достал документы и приглашение, прочёл его:</p><p></p><p>— Эге, братцы, пан Мазухин ехал на именины к Миргородскому. А? Саша, чего молчишь?</p><p></p><p>— А шо? Надо ехать, — усмехнулся Лепетченко, угадав мысли Нестора. — Зовут же.</p><p></p><p>— Где Ермократьев?</p><p></p><p>— Да вон тешится над Мазухиным, дурень.</p><p></p><p>Ермократьев на пару с Кириллом, оттащив штабс-капитана с дороги, пытали несчастного. Мазухин визжал, брыкался. Сопровождавших его отвели от дороги и расстреляли.</p><p></p><p>— Ермократьев, — крикнул Нестор. — Кончай, времени нет.</p><p></p><p>— Ну, сволочь, твоё счастье, что нам некогда, — сказал Ермократьев и, вынув наган, разрядил в штабс-капитана почти всю обойму. Подошёл к Махно, сказал, раздувая ноздри: Я ему должок ворочал, скольких он наших селян побил.</p><p></p><p>— Ладно, вернул и только. Скажи, где поместье Миргородского?</p><p></p><p>— Да вёрст семь-восемь отсюда.</p><p></p><p>— Едем, — Нестор помахал бумажкой. — Он нас на именины зовёт.</p><p></p><p>Столь удачное начало ободрило бойцов, они ехали, весело пересказывая друг другу детали происшедшего, смеялись.</p><p></p><p>К поместью Миргородского подъехали в темноте. Во всех окнах первого этажа горел свет, слышался оживлённый говор, играла музыка.</p><p></p><p>— Ну что? — сказал Ермократьев. — Кинем в окна бомбы, гранаты.</p><p></p><p>— Э-э, нет, — не согласился Нестор, слезая с коня. — Спектакль надо доигрывать. В гости идём трое — я, Лепетченко и Ермократьев. Остальные без шума окружают дом. И ждут. Их дело — если гости начнут прыгать из окон, встречать без особого шума. Чтоб ни один не ушёл. Кирилл, возьми с пяток хлопцев и к конюшне; некоторые, особо шустрые, могут броситься ту да.</p><p></p><p>Нестор надел новенький ремень с портупеей Мазухина, на всякий случай расстегнул кобуру. В карманы рассовал бомбы.</p><p></p><p>— Ну идём, — на пути к крыльцу предупредил спутников. — Начинаю я. Как только брошу бомбу, немедленно ложитесь.</p><p></p><p>— Но ведь Миргородский знает Мазухина, — предупредил Ермократьев.</p><p></p><p>— Конечно. И я знаю, — ответил Нестор с усмешкой. — Токо не суйся поперёд батьки в пекло. Сказано, начинаю я. И только.</p><p></p><p>В прихожей их встретил мажордом, расплылся в улыбке:</p><p></p><p>— О-о, господин штабс-капитан, хозяин вас заждался. Пожалуйте, ваши головные уборы.</p><p></p><p>Передав мажордому свои фуражки, они вступили в освещённый зал, где шёл пир. Хозяин поднялся им навстречу. Нестор, щёлкнув каблуками, представился:</p><p></p><p>— Штабс-капитан Шепель. Штабс-капитан Мазухин просил его извинить, — продолжал Нестор. — Он задержался, добивает банду махновцев. Послал меня, чтобы предупредить вас, господа.</p><p></p><p>— Ур а нашим доблестным офицерам, — крикнул Миргородский.</p><p></p><p>— Ур-р-аа, — вскричало захмелевшее застолье.</p><p></p><p>За столом кроме хозяина сидел какой-то генерал, два полковника, немецкие офицеры и несколько помещиков, соседей Миргородского.</p><p></p><p>— Сюда, сюда к нам, — начали в несколько голосов звать вновь прибывших.</p><p></p><p>— Мы тут, с краюшку, — сказал Нестор и покосился на Ермократьева. У того перекатывались по скулам желваки, глаза горели не хуже волчьих.</p><p></p><p>«Ох, гад, он же того гляди сорвётся. Испортит нам всю обедню».</p><p></p><p>— Садитесь подпоручик, — сказал Нестор и посадил Ермократьева рядом, жамкнув плечо: только, мол, попробуй.</p><p></p><p>— О-о, — воскликнул Миргородский. — А я вас, кажется, знаю, подпоручик. Вы сын протопоповского управляющего. Верно?</p><p></p><p>— Верно, — сквозь зубы процедил Ермократьев, видимо, через силу сдерживая себя.</p><p></p><p>— Господа, господа, прошу наполнить бокалы, — призвал всех хозяин. — Ваше превосходительство, за вами тост.</p><p></p><p>Генерал встал, поднял хрустальный бокал, наполненный искрящимся шампанским:</p><p></p><p>— Господа, я предлагаю тост за здоровье хозяина и его прелестной хозяйки, а так же за вас, господа офицеры, — обернулся генерал в сторону Махно. — За великую Россию. Да поможет вам бог освободить её от антихристов-большевиков.</p><p></p><p>Какой-то помещик в патриотическом экстазе вскочил и, обращаясь к вновь прибывшим, подхватил:</p><p></p><p>— Да ниспошлёт вам бог, русские люди, успеха в поимке этого бандита Махно.</p><p></p><p>— Да, да, — воскликнул Миргородский, — да пусть покарает его...</p><p></p><p>Нестор не выдержал, вскочил разъярённый:</p><p></p><p>— Я Махно, — и кинул бомбу на стол в сторону хозяина.</p><p></p><p>Лепетченко и Ермократьев мигом попадали на пол, не отстал от них и Нестор. Грохнул оглушительный взрыв, мгновенно потушив все свечи. В зале стало темно.</p><p></p><p>— Огня, — послышался в темноте голос Нестора.</p><p></p><p>Когда наконец появились парни с горящими в шандалах свечами, они увидали стоящего за столом Махно, допивающего из бокала шампанское. Вокруг стола валялись убитые, раненые. Сам Миргородский с оторванной рукой стонал, ворочаясь в луже крови.</p><p></p><p>— Ермократьев, доканчивай тут, — приказал Нестор. — Саша, пошли.</p><p></p><p>Они вышли с Лепетченко во двор, из дома доносились выстрелы, Ермократьев «доканчивал» раненых.</p><p></p><p>— Что ты заспешил, Нестор Иванович, ни выпить, ни закусить не дал, — выговаривал Лепетченко.</p><p></p><p>— А ты не видел этого дурака, он же мог в любой миг сорваться. Кстати, тебя не зацепило?</p><p></p><p>— Нет.</p><p></p><p>— А Ермократьева?</p><p></p><p>— И его тоже. Слышишь, как старается. Мы же, как ты только замахнулся, были уже на полу. И вино пролили. Глотка не дал сделать.</p><p></p><p>Повстанцы обшарили двор, привели к Махно батрака. Он был напуган.</p><p></p><p>— Ну что, мужик, барина теперь нет над тобой. Берись, хозяйствуй.</p><p></p><p>— Что вы, ваша милость, как можно. Нагрянут гетманцы, убьют.</p><p></p><p>— Ну гляди, брат. Раз тебе не нужна воля, гни хрип дальше. Покажи хлопцам, где тут погреб, поварня. С утра ни маковки во рту.</p><p></p><p>Из погреба повстанцы натащили вина, из поварни закуски — хлеба, мяса, жареной рыбы. Развели посреди двора костёр. В дом идти не хотелось.</p><p></p><p>Пили, ели прямо во дворе, натащили попон, ковриков, сидели на них. Радовались трофеям: револьверы, винтовки, сабли. По приказу Махно Лепетченко обшарил весь дом, собрал драгоценности, деньги. Всё принёс в шкатулке.</p><p></p><p>— Это всё сгодится, — сказал Нестор. — И революции деньги нужны, не только буржуям.</p><p></p><p>Шумел повстанческий лагерь до полуночи, потом стал потихоньку стихать, некоторые засыпали прямо во дворе, другие разбредались по сараям, сеновалам, но в дом никто не пошёл.</p><p></p><p>Для Ивана Яковлевича приволокли казачью бурку: в ней не замёрзнете.</p><p></p><p>— Чудаки, кто ж в июле на Украине замерзает?</p><p></p><p>— Ну для мягкости.</p><p></p><p>— Саша, ты много выпил?</p><p></p><p>— Да бутылку.</p><p></p><p>— Ну и как?</p><p></p><p>— А ни в одном глазу, кислятина.</p><p></p><p>— Я что тебя попросить хочу. Покарауль до утра. Я на парней не надеюсь, поуснут, как суслики, неравен час варта или немцы нагрянут.</p><p></p><p>— Хорошо, Нестор Иванович.</p><p></p><p>— В случае чего стреляй.</p><p></p><p>Лепетченко долго сидел у потухающего костра. Почувствовав на рассвете, что его клонит ко сну, поднялся и побрёл к сараям, заглянул под навес. Там стоили телеги, сани, но его внимание привлекла чёрная блестящая коляска на рессорах. Встал на крыло, покачал. Не удержался: «Хороша!» И вдруг почувствовал на себе взгляд, быстро обернулся и заметил, как кто-то присел в углу.</p><p></p><p>— Эй, ты там! Вылезай, чего прячешься.</p><p></p><p>Из-за телег поднялся бородатый мужик.</p><p></p><p>— Ты кто? — спросил Лепетченко.</p><p></p><p>— Я кучер.</p><p></p><p>— Чей?</p><p></p><p>— Барина, стал быть.</p><p></p><p>— Это чья коляска? Барина?</p><p></p><p>— Не. Это енеральская.</p><p></p><p>— А где кучер?</p><p></p><p>— Сбёг. Как в доме рвануло, он наконь и бечь. Так охлюбкой [8] и ускакал.</p><p></p><p>— А ну помоги выкатить коляску.</p><p></p><p>Они взялись за оглобли, выкатили коляску из-под навеса.</p><p></p><p>— Сколько у генерала было в запряжке?</p><p></p><p>— Пара гнедых. Коренник и пристяжной с выносом.</p><p></p><p>— Ну-ка давай их.</p><p></p><p>— Так ентот ускакал на пристяжной.</p><p></p><p>— Давай коренника и пристяжного такой же масти из барских.</p><p></p><p>— Так это... барин ежели.</p><p></p><p>— Барин твой уже не «ежели». Неужто доси не допёр? Ну, живо. Когда Махно проснулся, посреди двора стояла чёрная щегольская коляска, обтянутая внутри голубым сукном и запряжённая парой гнедых, лоснящихся от сытости.</p><p></p><p>К нему подходил улыбающийся Лепетченко:</p><p></p><p>— Нестор Иванович, а я вам подарок приготовил. Эвон тачанка, да ещё ж и подрессоренная.</p><p></p><p>— Саша, где взял? — расплылся Нестор в довольной улыбке.</p><p></p><p>— От генерала осталась. Цени, Нестор.</p><p></p><p>Махно подошёл к коляске, встал на подножку, качнул возок.</p><p></p><p>— Хорош подарок, спасибо. И сиденье мягкое. Жил же генерал. А?</p><p></p><p>— Жил, — засмеялся Лепетченко. — Теперь наш черёд жить. Подошёл Ермократьев, спросил:</p><p></p><p>— Иван Яковлевич, так вы вправду Махно?</p><p></p><p>— А что, не похож?</p><p></p><p>— Нет, ноя думал...</p><p></p><p>— Что думал? Договаривай уж.</p><p></p><p>— Что Махно высокий, широкоплечий... — замялся Ермократьев.</p><p></p><p>— Как Илья Муромец что ли?</p><p></p><p>И все трое рассмеялись, а Ермократьев ещё и покраснел.</p><p></p><p>Всех коней с конюшни разобрали повстанцы. Ещё не успели выехать со двора, как увидели пламя — Ермократьев поджёг дом.</p><p></p><p>— Зачем? — спросил Махно с неудовольствием.</p><p></p><p>— Пусть горит осиное гнездо.</p><p></p><p>— Он бы ещё сгодился коммунарам. Ну да ладно.</p><p></p><p>Когда они отъехали с версту от горящей усадьбы, Нестор из тачанки подозвал Ермократьева.</p><p></p><p>— У тебя там под кукурузой, часом, пулемёта не найдётся?</p><p></p><p>— Какой вам нужен?</p><p></p><p>— Лучше «Максим».</p><p></p><p>— Найдём, Нестор Иванович, расшибёмся, а найдём.</p><p></p><p>— Тогда двинем на Гуляйполе.</p><p></p><p>Лепетченко, сидевший на облучке и правивший конями, обернулся:</p><p></p><p>— Нестор Иванович, попробуем? Да?</p><p></p><p>— Гуляйполе не девка, Саша, чтобы пробовать. Будем брать.</p><p></p><p>— И-эх, — взликовал Лепетченко и замахал над головой ремёнными вожжами. — Н-но, гнедые, наддай.</p><p></p><p>И застоявшиеся сытые кони «наддали» так, что лодкой на волнах закачался кузов тачанки и в ушах Нестора засвистел тёплый степной ветер, выжимая слёзы с торжествующих глаз. Ему теперь казалось всё по силам.</p><p></p><p><em><strong>8. Свободная территория</strong></em></p><p>За несколько вёрст до Гуляйполя Махно остановил отряд и строго-настрого наказал:</p><p></p><p>— В Гуляйполе никакой стрельбы, товарищи.</p><p></p><p>— А если они начнут? — спросил Ермократьев.</p><p></p><p>— Не начнут. Не забывайте, что мы ныне отряд державной варты под командой штабс-капитана Шепеля. И сделать все должны как можно тише.</p><p></p><p>— А если всё же доведётся стрелять?</p><p></p><p>— Только по моей команде. Я не хочу в Гуляйполе лишних жертв. А уж за красного петуха, — Нестор строго взглянул на Ермократьева, — расстреляю на месте.</p><p></p><p>Так и въезжали в Гуляйполе: впереди на щегольской тачанке с пулемётом штабс-капитан, за ним конный отряд в полсотни сабель. Сторожевой пост на въезде даже не шевельнулся. Отряд стройными рядами продефилировал мимо.</p><p></p><p>Тачанка подкатила к немецкому штабу, тому самому, на который дважды безуспешно покушался Нестор. Махно соскочил с подножки и решительным шагом направился к крыльцу. В дверях стоял часовой. Нестор, козырнув ему, сказал:</p><p></p><p>— Срочный пакет от гетмана.</p><p></p><p>Войдя в приёмную, увидел вскочившего из-за стола адъютанта. Но и тому не дал рта раскрыть:</p><p></p><p>— Командир на месте?</p><p></p><p>— Да. Но он занят...</p><p></p><p>— Я курьер гетмана.</p><p></p><p>Нестор распахнул дверь. Полковник сидел за большим столом в дальнем конце комнаты, рядом стоял офицер с бумагами.</p><p></p><p>Увидев вошедшего штабс-капитана, полковник нахмурился и, сверкнув из-под пенсне ледяным взглядом, спросил:</p><p></p><p>— Что вам угодно?</p><p></p><p>Нестор выхватил пистолет, в мгновение уложил опешивших офицеров и тут же повернул назад в приёмную. Появление его там с ещё дымящимся пистолетом произвело на адъютанта (слышавшего выстрелы) нужное <em>дей</em>ствие. Махно увидел его уже с поднятыми руками.</p><p></p><p>— Вы хотите жить?</p><p></p><p>— Я, я... да, да.</p><p></p><p>— В таком случае ступайте немедленно в казарму и выводите солдат на митинг. Вы поняли? На митинг, стало быть, без оружия.</p><p></p><p>— Я, я... да, да.</p><p></p><p>— Если вздумаете вывести с оружием, будете немедленно расстреляны. Я Махно. Ваш гарнизон окружён и в случае сопротивления будет немедленно уничтожен. Порежем пулемётами.</p><p></p><p>— Я поньял.</p><p></p><p>— Ступайте. Заодно снимите часового у крыльца.</p><p></p><p>— Я не имею прав... он подчинён начальник караул.</p><p></p><p>— Скажите ему, что будет у.бит, если вас ослушается. Исполняйте.</p><p></p><p>Адъютант опустил руки и шагнул к выходу, когда Нестор ухватил его за кобуру.</p><p></p><p>— Начнём с вас, лейтенант, — и вытянул пистолет. — Ступайте и берегите вашу жизнь.</p><p></p><p>Когда Нестор вышел из штаба, часового на входе уже не было. Отметил про себя: «Исполнительный лейтенант».</p><p></p><p>Площадь была окружена повстанцами. Лепетченко, покинув облучок, пристроился у пулемёта. «Ну что ж, вполне убедительно. Что-то мои анархисты спят, — думал Нестор. — Надо было предупредить их».</p><p></p><p>Адъютант вывел роту солдат на площадь. Махно прошёл к тачанке.</p><p></p><p>— Саша, живо на облучок, подворачивай к ним. Я буду выступать.</p><p></p><p>Тот подъехал к построившимся солдатам.</p><p></p><p>Махно покрутил головой, ища взглядом адъютанта: «Неужто сбежал?» Но нашёл его на левом фланге строя, видимо, он не выводил, а выгонял солдат из казармы и потому оказался сзади. Нестор призывно махнул ему рукой: идите сюда.</p><p></p><p>— Я буду говорить, вы будете переводить меня.</p><p></p><p>Адъютант кивнул: согласен.</p><p></p><p>— Товарищи солдаты, я знаю, вы в мирной жизни были рабочими и крестьянами. А мы такие же труженики, как и вы. Я, Нестор Махно, из крестьян...</p><p></p><p>Нестор заметил, как при упоминании его имени посерьёзнели лица, и солдаты даже перестали шевелиться.</p><p></p><p>— Вы посланы у.бивать нас — своих братьев по труду, по классу. Но я, как анархист-коммунист, говорю вам: не туда стреляете, товарищи. Стрелять надо во власть и в нашу и в вашу. Только власть — враг народа. А мы, рабочие, друг другу братья. Поэтому анархисты-коммунисты села Гуляйполе предлагают вам вернуться на родину. Для этого каждый получит по 500 рублей на дорожные расходы.</p><p></p><p>Солдаты зашумели, весело запереглядывались. Один что-то прокричал по-немецки.</p><p></p><p>— Что он сказал? — спросил Махно лейтенанта.</p><p></p><p>— Он сказал, как командир пускать будет?</p><p></p><p>— Скажи, что командир как гарнизонная власть расстрелян. И что будет расстрелян любой офицер, препятствующий солдатам возвращаться на родину.</p><p></p><p>Адъютант перевёл, и его слова были встречены ликованием.</p><p></p><p>— Лейтенант, но здесь ведь мало народу, где остальные?</p><p></p><p>— Да, здесь только рота охраны. Один батальон в Пологах, а другие роты в Рождественке и Фёдоровке.</p><p></p><p>— Но штаб полка здесь?</p><p></p><p>— Да, штаб полка был здесь.</p><p></p><p>— Кто был у командира, когда я вошёл туда?</p><p></p><p>— Начальник штаба.</p><p></p><p>Новость о том, что Махно уже в Гуляйполе и митингует на площади перед солдатами, быстро распространилась по селу. Люди спешили туда, анархисты вытаскивали припрятанное оружие. Среди спешащих на площадь слышались голоса: «Нестор Иванович вернулся!», «Значит, каюк варте». «Что варта, он уже немцев разгоняет».</p><p></p><p>Нестор, играя на самых дорогих чувствах солдат, на любви к семье, ярко расписывал им, как ждут их дома любимые жёны и дети. Он видел, как на площадь сбегались жители, кто-то радостно махал ему рукой. Первым из анархистов он заметил Каретникова, поманил его к себе, и когда лейтенант стал переводить солдатам очередной отрывок махновской речи, сказал скороговоркой:</p><p></p><p>— Семён, бери хлопцев, гони к державной варте. Постарайся голову схватить. Немецкую я срезал.</p><p></p><p>К концу зажигательной речи Махно солдатский строй уже был в окружении гуляйпольцев, внимательно слушавших своего знатного земляка.</p><p></p><p>Нестор вновь почувствовал, что как и прежде овладевает вниманием толпы, и потому в заключение бухнул неожиданно:</p><p></p><p>— ...Товарищи солдаты, чтоб доказать вам, что никто на вас не держит зла, я, от имени моих земляков, приглашаю вас к столу в любую хату. Там угостят вас доброй горилкой и закуской. Мы с вами братья по труду. Товарищи гуляйпольцы, я верно говорю? — громко прокричал Махно.</p><p></p><p>— Верн-а-а, — там и тут закричали в толпе.</p><p></p><p>— Так братайтесь с солдатами, друзья. Нам нужен мир. И только.</p><p></p><p>К тачанке уже прибились старые и надёжные друзья Махно: Чубенко, Марченко, Калашников и бессменный адъютант и телохранитель Лютый. Последний не скрывал своей бурной радости по случаю встречи обожаемого командира.</p><p></p><p>— Алёша, обратился Махно к Чубенко, — бери этого лейтенанта немецкого, вали с ним в штаб, прими дела, а главное — полковую казну. Я обещал солдатам выплатить проездные на родину. Не стану же я на них нашу казну тратить.</p><p></p><p>— Ох, балуешь ты их, Нестор Иванович, — заметил Калашников. — Их бы надо под пулемёт, а ты им подорожные.</p><p></p><p>— Ничего ты, Саша, не смыслишь в пропаганде.</p><p></p><p>— Вы думаете, все они кинутся на родину? Как же. Большинство их пристанет к тем же немцам, что стоят в Пологах или Рождественке.</p><p></p><p>— Это даже лучше. Именно они станут разлагать части рассказами о нас. Что де махновцы совсем не звери, а такие же люди. А сейчас, сегодня, если они посидят с нашими за одним столом, выпьют по чарке, преломят хлеб, разве будут видеть они в нас врагов? Вот, кстати, займись самогонщицами, пусть не жмутся.</p><p></p><p>— Ха-ха, — развеселился Калашников. — Самогонщицы почти все вдовы, их уговаривать не надо. Перед мужиком ни одна не устоит. Разожмётся.</p><p></p><p>— Ты их осуждаешь? Ну и напрасно. Кстати, где Веретельников?</p><p></p><p>— Он здесь, я его видел, — сказал Лютый.</p><p></p><p>— Найди его, Петя. И займитесь оружием. Пока солдаты пьянствуют, оприходуйте их винтовки. А я на телеграф. Саша, трогай.</p><p></p><p>Словно растревоженный муравейник, зашевелилось Гуляйполе, казалось, на улицы вышли все. Где-то уже пиликала гармошка, слышались обрывки песен, смех. Едущего на тачанке Махно искренне приветствовали:</p><p></p><p>— Здоровьичко тоби, Махно. Доброго почина.</p><p></p><p>Тачанка остановилась возле телеграфа, Нестор прошёл прямо в аппаратную. Телеграфист, увидев его, вскочил:</p><p></p><p>— Здравствуйте, Нестор Иванович.</p><p></p><p>— Здравствуй, Вася. Садись к аппарату. Стучи: «Всем, всем, всем. Районный гуляйпольский Ревком сообщает, что восстановил Советскую власть, что Гуляйполе отныне является свободной революционной территорией. Мы призываем повсеместно рабочих и крестьян восставать против душителей свободы: гайдамаков и германских войск. Да здравствует социальная революция, к оружию, товарищи!</p><p></p><p>Нестор Махно».</p><p></p><p>Когда он возвращался с телеграфа, уже встречались люди навеселе. Надрывалась гармошка, выговаривая вездесущее «Яблочко», горланили безымянные сочинители:</p><p></p><p></p><p>— Эх, яблочко, наливается,</p><p>А махновцы вперёд продвигаются!</p><p>Эх, яблочко, куды котишься,</p><p>Коль к махновцам попадёшь, не воротишься.</p><p><em><strong>9. Сгущаются тучи</strong></em></p><p>Между тем над Гуляйполем тучи начали сгущаться уже на третий день. Телефон в штабе звонил почти беспрерывно, Махно едва успевал отвечать. Из Александровска какой-то чин допытывался:</p><p></p><p>— Господин Махно, это правда, что вы расстреляли всех помещиков?</p><p></p><p>— Брехня, — отвечал Нестор. — Они давно убежали с вами. И правильно сделали. Пусть и не думают возвращаться, вот тогда расстреляем. И только.</p><p></p><p>Из Рождественки какой-то немец-офицер грозил всеми карами небесными:</p><p></p><p>— Вы есть бандит... Мы вас будем вешаль...</p><p></p><p>— Ну давай, давай, — язвил Махно. — Приходи в гости, поглядим кто кого.</p><p></p><p>Не очень разговорчивый Каретников высказывал сомнение:</p><p></p><p>— Может, ты зря их раздразнил телеграммой. Сидели б тут тихо.</p><p></p><p>— Нет, Семён Никитович, мы обязаны были бросить клич по всей Украине: делайте как мы! А то, что и враги нас слушали, тоже неплохо. А насчёт «тихо сидеть» забудь. Грядёт большая драка. Свобода никогда даром не давалась.</p><p></p><p>В сущности, получалось, что «свободная территория» была окружена немцами и державной вартой. Из Пологов раздался предвечерний звонок и негромкий голос попросил:</p><p></p><p>— Мне Нестора Ивановича.</p><p></p><p>По обращению и тону Махно догадался, что это не враг.</p><p></p><p>— Я слушаю.</p><p></p><p>— Это Липский звонит, товарищ Махно.</p><p></p><p>— Что у вас?</p><p></p><p>— Нестор Иванович, завтра немцы собираются идти на Гуляйполе. Готовьтесь.</p><p></p><p>— Сколько их?</p><p></p><p>— Не менее полутысячи.</p><p></p><p>— Вооружение?</p><p></p><p>— Пять пулемётов и две пушки, есть и кавалерия.</p><p></p><p>— Спасибо, Фёдор Михайлович.</p><p></p><p>Махно собрал своих активистов.</p><p></p><p>— Ну что, братки, несколько дней они нам только грозились. Теперь приступают к исполнению своих угроз. Что будем делать?</p><p></p><p>— Сражаться, конечно, — сказал Лепетченко.</p><p></p><p>— Разумно, но не совсем. Алёша, сколько крестьян мы вооружили?</p><p></p><p>— Около тысячи, — сказал Марченко. — Они же и караулы несут, и в заставах бдят.</p><p></p><p>— Вот именно, бдеть-то они могут, но вот драться с регулярным войском вряд ли.</p><p></p><p>— Я что-то не пойму тебя, Нестор, — заговорил Каретников. — Звал, звал к борьбе, а как накатило — заколебался.</p><p></p><p>— Я и сейчас не отказываюсь от своих слов, но печёнкой чую, нам готовят петлю. И я не хочу гуляйпольских крестьян бросать на явную гибель. Они же толком не умеют владеть оружием. К тому же у нас два пулемёта, а у пологовской группы пять и у Покровских и рождественских не меньше. А пушки? Начинать борьбу за свободу с поражения я не хочу. Более того, немцы, захватив Гуляйполе, устроят здесь новую резню.</p><p></p><p>— Что же ты предлагаешь?</p><p></p><p>— Пусть крестьяне попрячут оружие и патроны. Мы же, выйдя в поле небольшой группой, примем бой и прорвёмся, по крайней мере отведём беду от Гуляйполя. А собрав по окрестным волостям и уездам силы, вернёмся, атакуем, и тогда-то оставленное оружие ударит по немцам и варте с тыла.</p><p></p><p>— Но они ж сразу начнут обыски. Что они, дураки?</p><p></p><p>— Хэх, найти у нашего крестьянина винтовку ни одна собака не сможет. О чём ты говоришь, Семён?</p><p></p><p>На последних словах засмеялся Лютый:</p></blockquote><p></p>
[QUOTE="Маруся, post: 387843, member: 1"] — Это молодцы, что среди вартовых своего человека имеете. Как его звать-то? — Микола Холявко. Если б не он, Лютого давно бы поймали. — Лютый здесь? — обрадовался Махно. — Здесь. Он теперь Петром стал. — Вот это радость. Я Иваном, он Петром. — А он не очень обрадуется, узнав, что вы здесь. — Почему? — Он со всеми переругался, кто хотел звать вас. Мы, говорит, не можем рисковать головой Нестора Ивановича, звать его рано. Вот подготовимся, вооружимся, сколотим отряд, тогда и позовём. — Нет, Мотя, я не могу ждать. Завтра же мне надо увидеться с людьми, с верными, надёжными. Кстати, предупреди и их, чтоб все звали меня Иваном Яковлевичем. — Хорошо, Иван Яковлевич, с утра пошлю своих хлопцев. — А как они? Надёжные? — Мои-то орлы? Оба в отца. А ведь он ещё до войны в вашей анархистской группе состоял, не последним был. — Помню я. А где соберём народ? — Это я посоветуюсь с Харитиной. Уж она-то обрадуется, узнав, что вы в Гуляйполе. Утром, посылая сыновей-погодков четырнадцати и пятнадцати лет, Мотя наказывала им: — Первой позовите сюда Харитину. Харитина примчалась с тяжёлой кошёлкой, с порога приветствовала радостно: — Иван Яковлевич, наконец-то! Здравствуйте вам! — долго не отпускала руку Нестора, трясла её: — Вы не представляете, как я рада. Без вас ничего у нас не делается. Для начала вот, я для вас принесла. Харитина грохнула кошёлку на стол. В ней оказались два нагана, немецкий манлихер и три бомбы. Всё было прикрыто сверху свежим луком и укропом. — Спасибо, Харитина. Но нельзя так рисковать. А ну патруль. — А шо? Я на базар несу лучок продавать. — Если б взяли в руку твою кошёлку, по весу бы определили, что там за лучок. — Так мне как хлопцы сказали, шо вы тут, я подумала: у него ж ничего нема. А у мэне цего добра. — Харитина, ты сможешь собрать наших уцелевших? — Когда? — Немедленно, сейчас же. — А куда? — Это сама решай, только сразу предупреждай, чтоб моего имени вслух никто не произносил. — А что, если у меня же? А? Моя хата в Песках в самом краю села. — Добро, собирай к себе. И я сразу приду. — Иван Яковлевич, но по улицам шляются вартовые. — Мотя, у тебя Найдётся лишняя юбка, платок? — Есть праздничная. — И бритву, пожалуйста. — Мужнина в сундуке лежит. — Вот и всё. Побреюсь. Переоденусь. И все дела. Харитина, на всякий случай, чем чёрт не шутит, если накроют нас у тебя, найдётся ещё «це добро», чтоб отбиваться? — О-о, Иван Яковлевич, у меня под полицей и пулемёт есть. — Ну Харитина, ну молодчина. — Вы только командуйте, а уж я для вас чёрту хвист одирву. — Ступай. Через час я буду у тебя с Мотей. Да наказывай, чтоб кучей-то к тебе не шли, по одному чтоб тянулись. — К этому нас уже немцы приучили. Можно и не говорить. Нестор явился на Пески в сопровождении Моти, переодетый женщиной. Под кофтой у этой «бабёнки» было два пистолета, в кошёлке — две бомбы. В избе Харитины собралось более двадцати человек. Сидели на лавках, табуретах и даже на кровати. Появление в таком наряде Нестора развеселило народ: — О-о, Иван Яковлевич, вас хоть сейчас под венец. — Така гарна дивчина и не замужем. Нестор решил подыграть настроению, подкатив кокетливо глазки, пропищал жеманно: — От женихов ну просто отбою нет. А я сердце своё отдам лишь голове варты. В другое время можно б было и похохотать над таким представлением, но сейчас посмеялись сдержанно, негромко. Махно тут же, скинув на плечи платок, прошёл к столу, где его уже ожидало главное место. Начал негромко: — Здравствуйте, дорогие товарищи земляки. И тут же к нему потянулись руки мужиков. — Здравствуй, дорогой Иван Яковлевич. Мы так рады видеть тебя живым и здоровым. Пришлось Нестору всех обойти, всем пожать руки. А с Лютым и обнялись даже. Тот успел шепнуть Нестору: — У меня есть план. — Потом, Петя, потом. Ну что, товарищи, — начал Нестор. — Я рад, что у земляков моих боевой настрой. Сколько властей на нашу голову свалилось. Сгинула Центральная Рада, так явились немцы с гетманом Скоропадским. Ну, у этого и фамилия указывает ему дорогу — скоро пасть должен. Кто-то из присутствующих хихикнул, но Нестор и не взглянул в ту сторону. — ...И мы ему в этом должны помочь. Сегодня нам трудно в условиях немецкой оккупации формировать роту или батальон. Поэтому будем создавать группы из пяти или десяти человек. Они будут нападать на помещичьи усадьбы, на патрулей, на разъезды. Разоружать их и по возможности уничтожать. Сейчас по всей Украине создаются подпольные группы. Надо устроить так, чтоб у оккупантов земля горела под ногами. Не давать им ни покоя ни передышки. Более двух часов шло тайное собрание. Махно рассказал о своей поездке в Россию, в Москву, о коммунарах, спасающихся под Царицыным. Под конец постановили: создавать вооружённые группы, бить помещиков, вартовых и немцев, где только возможно. Предателей пока не трогать, судить после. Во всём слушаться Ивана Яковлевича беспрекословно. Нестор понял, что его по-прежнему уважают и ценят и на него надеются. Это вдохновляло. Когда собрание стало расходиться, к нему подошёл Лютый. — Ну что у тебя за план, Петя? — Я предлагаю взорвать немецкий штаб. — Хорошая идея. Как ты это себе представляешь? — Вечером мы с вами идём гулять; вы, естественно, девицей, я — кавалером. У штаба один часовой, я его беру на себя. Снимаю. А вы бросаете в окно парочку бомб. Ну? — А потом куда? — А потом скатимся вниз к реке и бережком, бережком. Искать-то бомбистов будут на площади. — Надо подумать, это не плохая мысль. Сегодня ночуем здесь, у Харитины. Обсудим. Хозяйка поместила их в крохотной боковушке, прилепленной к кухне и не имевшей даже пола. — Я здесь зимой кур держу. Здесь в чём удобство, в случае если, не дай бог, нагрянут вартовые, вот откроете окно, оно на петлях. И были таковы, только не забудьте прикрыть окно, чтоб те не догадались. Я вам тут положу на курятник перину, одеяло, подушки. Ночью, лёжа на курятнике, они до мелочей обсудили план нападения на штаб и уснули вполне удовлетворённые: «Завтра мы покажем им кузькину мать». Нестор, узнав как это всё просто, удивлялся: — Как это вы раньше не догадались? — Господи, Иван Яковлевич, с кем делать-то? Мужик бомбу-то и кинуть как следует не сможет. Ещё, чего доброго, сам на ней и взорвётся. А вы всё ж специалист. Ну что? Оправдание было вполне удовлетворительное: бомбу бросить тоже надо уметь. Утром их разбудил громкий крик со двора: — А ну-ка, хозяйка, кажи, кто у тебя есть! — Предали! — мигом вскочили Махно с Лютым и, едва вздев портки, кинулись к окну. Открыли его, вылезли в огород и, пригибаясь, кинулись на зады, в подсолнухи. Не сговариваясь, забились в лопухи, под плетень. Едва перевели дыхание, Лютый зашептал: — Я же говорил, вам нельзя здесь появляться. — Кто же мог предать? — Шила в мешке не утаишь, — сказал Лютый и тут же выматерился: — Что, Петя? — Я ж под подушкой бомбы оставил. — Как же это ты, — укорил Нестор. — Ты ж Харитину подвёл. Если найдут, её же арестуют, а там допрос. Ай, Петя, как же ты? Впрочем, мы оба хороши, бежали, как зайцы, не подумавши, не сообразивши. — Тише, Иван Яковлевич, шось гомонят во дворе. Они прислушались, и тут от двора донёсся крик Харитины: — Яки люди? Яки люди?! — кричала она. — Кто бачив? Она явно рассчитывала, чтоб её слышали прячущиеся. — То приходили до мэне добри люди с днём ангела проздравляли. Чарку выпивали. Хочь бы и вы прийшли и вам бы пиднесла. А то зьявляются чуть свет, смущают бедную удовицу. Ни-ни, теперь проихалы, хлопцы, не заробыли. — Молодец Харитина, — сказал Нестор. — Не растерялась. — Значит, успела спрятать бомбы. Потом всё стихло, видимо, вартовые съехали со двора, и через некоторое время Харитина появилась в огороде. Она, продолжая разыгрывать возмущённую хозяйку, двигалась, срывая на ходу сорняки, догадываясь, где могли прятаться её поночевщики. Остановилась у плетня, приложила руку козырьком, посмотрела вдаль, в поле, и не поворачивая головы, тихо спросила: — Вы тут? — Здесь, — отвечал Лютый. — Что там случилось, Харитина? Кто нас предал? — Да никто не предавал. Просто вчера кто-то из вартовых видел, как от меня люди выходили. Вот и явились. Хорошо Холявко закричал: «Хозяйка, кажи кто у тебя!» Не Микола, накрыли б вас сонных в курятнике эти псы. — А как же бомбы? — Какие бомбы? — Ну у нас под подушкой были. — Микола, наверно, спрятал. Он сразу кинулся в боковушку. Потом вышел оттуда, доложил унтеру: « Ничего не обнаружено». А те пошарились ещё в горнице, на печке. Вижу, ничего не нашли, я и начала их срамить, такие-сякие, честную вдову позорите. — Да мы уж это слышали. — Сидите тут теперь до вечера, пойду приготовлю чего вам поесть. — А как передашь? — Да вот сюда принесу в корзинке, оставлю. А вы после возьмёте. Но чтоб до вечера носа не высовывали. Часа через два Харитина пришла, поставила корзину у плетня, сказала негромко: — Ваши бомбы Холявко под перину сховав, — и, напевая, пошла ко двору. В корзине оказался пузатый обливной горшок, доверху наполненный варениками, там же была и баклага с водой. За долгий летний день и выспались, и окончательно уговорились, как будут ликвидировать немецкий штаб. Едва зашло солнце, выбрались из лопухов и направились к хате. Бомбы, забытые ими впопыхах под подушкой, были засунуты под перину. — Вот видишь, как это важно иметь среди врагов своего человека, — сказал Нестор. — Ты его видел? — Кого? — Ну Холявку этого? Миколу? — Вот те раз. Я его с хлопцами вербовал. — Передай ему от меня благодарность. Наряжаясь вновь девицей, Нестор сетовал: — Конечно, было б лучше днём рвануть штаб, когда там офицерня. А сейчас что? Только разве дежурный с часовым. — Ничего. Всё равно переполоху наделаем. Напомним им, где они находятся. Важно Качать, шоб народ нас почув. Но когда Махно надел юбку, кофту и дамскую шляпку, возник вопрос: а куда же положить бомбы? Ну пистолет за пояс, под кофту. А бомбы? Карманов у юбки и кофты не оказалось. Сообразила Харитина, притащила маленькую сумочку. — Ото таки барышни носят в Александровске, в них румяна та гроши ховают. Кое-как втиснули В сумочку две бомбы, но закрыть её уже не смогли. — A-а, ладно, — сказал Нестор. — Так даже лучше, расстёгивать не надо. Взял и кидай. И вышла со двора под ручку парочка — парень и девица. Всё путём, парень почти на голову выше её. Направились к центру, к Соборной площади, куда обычно стекалась молодёжь. Где-то впереди играла гармонь, слышался девичий смех, и чем ближе к центру, тем чаще стали попадаться патрули, обычно из двух солдат с винтовками. Немецких можно было не опасаться, солдаты никого не знали. Вот вартовские патрули были опасны. В варту — украинскую полицию — набирали, как правило, из местных, и среди них попадались особо рьяные служаки. Но нашей парочке везло. Махно, вспомнив своё участие в самодеятельности, ещё до первой революции, вполне вошёл в роль девицы: вилял как и полагается задом, тоненько хихикал и вообще кокетничал, прижимаясь к своему кавалеру, тем более что между ними находилась дамская сумочка с бомбами и вес её надо было делить на двоих, чтоб со стороны она не казалась увесистой. В штабе были освещены все окна, и к входу тянулись немецкие офицеры, некоторые с дамами. Слышался говор, из штаба доносилась музыка. Нестор радостно сжал руку своему спутнику, шепнул: — На ловца и зверь бежит. Ждём, когда все войдут. Судя по всему, у немцев был какой-то праздник. На площади — патрули, у входа — часовой. Чтобы не привлекать к себе внимания, они прошли к палисаднику одного из домов, сели на лавочку. Здесь и вартовский патруль, если явится — не опасен. Мало ли парочек милуется по тенистым местам. Наконец цепочка спешащих на праздник офицеров иссякла, и Нестор сказал негромко: — Пора, Петя, помни, если часовой не подпустит близко — стреляй. — Я постараюсь без шума. Они поднялись и, так же держась под ручку, направились к штабу. Чем ближе они подходили, тем всё спокойнее и хладнокровнее становился Махно, сам себе дивясь: «Главное, не промахнуться. Эва по таким-то окнам и дурак попадёт». Переждав, пока отдалится очередной патруль, они разделились: Лютый пошёл к входу, где стоял часовой, а Махно — ближе к окнам, нащупывая в сумочке бомбу. Лютого остановил раздавшийся сзади тревожный возглас: — Петя, назад! Он обернулся. Нестор требовательно махал рукой, подзывая его. Когда Лютый подошёл, Махно схватил его под руку, потянул в сторону, в темноту. — В чём дело? — Петя, нельзя взрывать. — Почему? — Там дети. Понимаешь, дети сидят на окнах. — Ну и что? — Как что? Ты идиот, что ли? Увлекая своего «кавалера» всё дальше и дальше от штаба, Нестор шептал ему: — Ты представляешь завтра реакцию общества: революционеры убили детей? От нас и крестьяне отшатнутся. — Да, конечно, вы, пожалуй, правы. — Рванём завтра. Не будут же и завтра у них танцы. Вернулись назад, и Харитина, не раздумывая, поддержала Нестора: — Вы совершенно правы, Иван Яковлевич. Никуда цей штаб не денется. Токо всё ж мало вдвоём на такое дело идти. Надо ещё двух-трёх хлопцев пристегнуть. — Пожалуй, не помешает, — согласился Нестор. На следующий день Харитина привела трёх парней. Одного из них, так же как и Нестора, обрядили в девушку. Каждый имел по пистолету и бомбе. Теперь в нескольких шагах за главной «парочкой» шли два парня, ведя посерёдке свою «девицу». Но на этот раз им не суждено было дойти до площади. В одном из переулков перед ними, словно из-под земли, вырос патруль варты. Сам голова варты Нечипоренко шёл во главе его. — А ну стой! — скомандовал он. — Кто такие? Махно мгновенно выхватил пистолет, рявкнул: — Руки вверх! Лютый последовал его примеру, не отстали и парни. Патрульные (их было двое) мгновенно подняли руки, как и их начальник. — Хлопцы, вы что? — сказал он. — Знаете, кто я? — Заткнись, — приказал Нестор. — Тебя и повесим в первую очередь. Бери его, ребята, тащи к толстой ветле. Нестора тронул за локоть Лютый, потянул в сторону. Парни снимали с патрульных винтовки, разоружали и голову. — Иван Яковлевич, — зашептал Лютый. — Тот что справа — Халявко. — Микола? — Нуда. — Чёрт подери, что же делать? — Голову повесим, его отпустим, варта сразу смекнёт: с чего бы это? — Придётся всех отпускать, иначе выдадим парня. Но что-то ж надо сделать? — Можно надавать голове по мусалу, вроде для острастки. А потом, мы же их разоружили. Махно подошёл, парни, разоружив всех, держали их под пистолетом. Нестор спросил голову: — Дети у тебя есть? — Есть, — просипел тот. — Двое. — Детей сиротить не хочется. Но на будущее учти, голова, будешь хватать наших да пороть, повесим. Ей-ей, повесим на суку. — Да разве я наших, — лепетал, не веря ещё в освобождение, голова, — ...да никогда. Я всегда по-человечески... с сочувствием... только шоб порядок, а так, я рази смею... — В таком случае на первый раз отпускаем, ступайте, а оружие нам сгодится. Ну! Голова вместе с патрульными пошёл прочь, а потом послышалось, как быстро затопали сапоги. — Побегли, — заметил один парень. — Ох, зря отпустили, Иван Яковлевич. Помяните моё слово, сейчас весь гарнизон на ноги подымут. Треба тикать. — М-да. Со штабом опять сорвалось, — вздохнул Махно. — И он — Нечипоренко признал меня. Мажем пятки, братцы. [I][B]6. Подозреваемый[/B][/I] В длинном крестьянском сарае собрались трое парней. — Ну что ты там достал, Кирилл? — спросил самый старший. — Да вот у деда на горище нашёл добрый наган и к нему сотню патронов. — Отлично. Давай до кучи. Парни прошли в угол сарая, заваленный кукурузными будыльями. Быстро их разбросали, откинули рядно. Под ним навалом лежало оружие — винтовки, пистолеты, обрезы, шашки и коробки с патронами. Кирилл достал из-за пазухи наган, мешочек с патронами, положил всё это в кучу. — Ты хоть смазал его? — А как же. Ещё неизвестно, сколько он здесь пролежит. — Я думаю, скоро оно нам понадобится. — Как бы державная варта не нашла его. В прошлый налёт заглядывали в сарай. Унтер говорит одному: «Иди взгляни, что там под будыльями». Тот подошёл к куче, да, слава богу, заленился. Охапку сбросил, заметил, что унтер ушёл, и перестал искать. Посидел, покурил, да и пошёл докладывать: мол, ничего нет. А был бы понастырней, докопался бы. — Может, разобрать оружие по рукам? — Нельзя пока по рукам, они же гады по хатам шныряют. А ну у кого найдут. Да пытать начнут. Коробко, ты спрашивал у Передерия за этого типа? Что он ответил? — Да что? Всё то же, мол, родственник, учитель из Матвеево-Курганской волости. — А ты, Кирилл, спрашивал у младшего Передерия, у Федьки? — Да тож самое. Учитель. Уехал от фронта подальше. — А как звать? — Иван Яковлевич Шепель вроде. — Ox, не нравится мне этот Шепель, хлопцы, — сказал Ермократьев. — Чего-то высматривает, вынюхивает. Не иначе гетманский шпион. Глазищи — свёрла. — Конечно, шпион. Днём его не увидишь. А ночью всё шастает по Терновке. То в поле уходит зачем-то. — Ну что, ребята, я думаю, его убирать надо. А? — Давно пора, пока он о нашем оружии не пронюхал. — Как сделаем? — спросил Кирилл. — Я уже обдумал. Надо устроить здесь, прямо в сарае, пьянку, — сказал Ермократьев. — Подпоить его. Потом повязать, вытащить подальше в поле и выпытать: кто он и кем послан. — Не признается. — Ничего, начнём ножами резать, признается. А потом убьём, в поле закопаем, и шито-крыто. — Федьку посвятить? — Ни в коем случае. А ну он и впрямь им родственник, предупредит его. Коробко, собирай со всех хлопцев деньги на пьянку. Закупим пива, самогонки. — А стариков звать? — Женатиков? — Нуда. — Если внесут деньги, пусть приходят, карты приносят. — И гармонь надо. — Конечно, всё чтоб путём было. Уже после захода солнца ко двору Передерия явились Ермократьев и Коробко. Хозяин подметал двор. — Добрый вечер, Исидор Матвеевич. — Добрый, добрый, хлопцы. — Как бы нам увидеть твоего постояльца. — Проходите, он в горнице. Нестор писал за столом, когда появились молодые люди. — Здравствуйте, Иван Яковлевич, — приветствовал уважительно Ермократьев. — Здравствуйте, молодые люди, — отвечал Нестор, откладывая ручку. — Иван Яковлевич, вот наша терновская молодёжь собралась тут, у соседей, поговорить, повеселиться. Ну что мы? Темнота. А вы, говорят, учитель, аж с-под Таганрога, многое повидали. Сделайте милость, наградите нас вашим присутствием. Приятно ведь поговорить со свежим умным человеком. — Спасибо за честь, ребята, я готов, — поднялся Нестор из-за стола. — Вот спасибо вам, что не брезгуете, хлопцы ждут уже дорогого гостя. И действительно, напротив, наискосок от двора Передерия, в большом сарае стоял длинный стол, уставленный корчагами, бутылками с вином и пивом, с немудрёной закуской. За столом сидело около двух десятков парней, у стены на разостланном рядне мужики резались в карты. — А вот и наш дорогой гость, — торжественно объявил Ермократьев, входя с ним в сарай. Все головы повернулись в сторону вошедших. — Кирилл, место нашему гостю. — Да вот самое почётное, — вскочил парень с краю. Нестора посадили на отдельный табурет в торце стола. Сразу же подвинули кружку. Командовал всем Ермократьев: — Наливайте, хлопцы, Ивану Яковлевичу полную. — Нет, нет, хлопцы, — успел перехватить бутыль в руках исполнителя Нестор. — Я не пью, мне нельзя, я малость хвораю. — Ну, хоть пива, Иван Яковлевич. — Пива кружечку — из уважения к компании, но не больше. Нестору и впрямь неможилось, немного лихорадило. — Ну за здоровье нашего гостя, — продолжал стелить соломку Ермократьев. — Кирилл, налей и старикам. «Старики», старшему из которых не было и сорока, оставили карты, подошли к столу, выпили поданные им кружки и, хрустя огурцами, воротились к игре. Молодое застолье, видимо, приложившееся ещё до прихода Нестора, сразу загомонило, зачавкало, засмеялось. Ермократьев, сидевший рядом с гостем, крикнул через стол: — Запевай нашу любимую. И молодой парень, сидевший на другом конце стола, затянул: Ой на гори тай жнецы жнуть. Ой на гори тай жнецы жнуть. И всё застолье грянуло стройно, голосисто: А по-пид горою яром, долиною казаки идуть. И снова звонкий голос запевалы: Попе... попереду Дорошенко. Попе... попереду Дорошенко. И хор дружно: Веде своё вийско, вийско запорижско хорошенько. А по... а позаду Сагайдачный. Шо променяв жинку за тютюн, за люльку необачный. Гой вер... гой вернися, Сагайдачный, Визьми свою жинку, виддай тютюн люльку неудачный. Мэне, мэне с жинкой не возиться, А тютюн да люлька казаку в дорози пригодится. Гой, долиною, гой, пригодится. Пока парни пели дружно и истово, Нестор смотрел на их одухотворённые лица, ощущая какое-то волнение и невольно пытаясь подтянуть молодым голосам: «Хорошие ребята. Стоит их агитнуть. Момент очень благоприятный. Где ещё соберёшь столько народу». Песня кончилась и, воспользовавшись внезапно воцарившейся тишиной, Нестор заговорил: — Прекрасная народная песня о наших легендарных героях-гетманах Сагайдачном и Дорошенко. И хотя жили они в разное время, народная память свела их в одной песне. — Как в разное? — удивился Кирилл. — Ну как? Гетман Пётр Сагайдачный родился и жил в XVI веке. Он прославился походами на Крым и Турцию и всегда ратовал за воссоединение с Россией. Умер в 1622 году. А только в 1627 году родился Пётр Дорошенко, который тоже стал гетманом, правда, этот с Россией не очень ладил. Он был гетманом Правобережья и очень хотел урвать у России Левобережье. Но потом был взят русскими в плен, правда, в почётный плен. — Как в почётный? — Ну как? В Москве его наделили двором, своей землёй и содержанием. В общем, не бедствовал Пётр Дорофеевич. А вот память народная их объединила да ещё ж и вывела Дорошенко таким хорошим, а бедного Сагайдачного алкоголиком, а ведь именно он-то и был настоящим героем. — А при каком царе пленили Дорошенко? — При Фёдоре Алексеевиче, старшем брате Петра I. Нестор видел, насколько присутствующих заинтересовал его рассказ. За столом перестали жевать, а «старики» отложили карты и слушали, разинув рты. «Надо ковать железо пока горячо», — подумал Нестор. — А мы? Кто мы сегодня? — спросил он притихшее застолье. — Мы все, потомки вольнолюбивых запорожцев, становимся рабами то Центральной Рады, то гетмана и немцев. Так и будем горбить на них. А? Товарищи потомки запорожцев? — Геть гетмана и немцев! — крикнул кто-то из «стариков». — Ото гарно говорит наш гость. Оживилось сразу застолье, зашумело, забулькало самогоном и пивом, разлитым по кружкам. Кирилл выразительно взглянул на Ермократьева, встретились взглядами, Кирилл одними губами шевельнул: «А ты казав шпион!» Ермократьев поморщился и отвечал тоже только губами: «Откуда мне было знать». Ермократьев встал, обратился к Нестору: — Иван Яковлевич, дорогой, прости нас. — За что? — Ну... — заколебался Ермократьев. — Мы знаем... посля и вам скажем. А сейчас давайте ещё выпьем. А? Ну пива хотя бы. — За что, друг? — Ну за «геть» немцев. — И вместе с гетманом, — улыбнулся Нестор. — За это грех не выпить. И пошло веселье. Гармонист ударил весёлую украинскую песню «Кину кужель на полыцю», все запели, нетерпеливые выскочили из-за стола и стали приплясывать. И хотя стука на земляном полу не было слышно, плясуны не жалели чоботов. Потом все пели величественную песню «Рэве та стогне Днипр широкий», пели столь мощно и выразительно, что у Нестора мурашки по спине бежали: «Хорошие хлопцы, — думал он. — Надо из них боевую группу сколотить». Когда «старики», упившись, расползлись по домам, а лампы стали помаргивать, досасывая последние капли керосина, Ермократьев поднялся: — Всё, хлопцы. Надо Ивану Яковлевичу показать, что у нас под будыльями ховается. Парни быстро разбросали мусор, отвернули рядно. Кирилл снял один фонарь, поднёс к месту. — Ну как? — спросил Ермократьев Нестора. — Господи, да вы ж молодцы, ребята, — похвалил искренне Махно. — Тут на взвод, а то и более хватит. Ермократьев виновато проговорил: — Вы уж нас простите, Иван Яковлевич. Мы, грешным делом, думали, что вы гетманский шпион, хотели вас нынче убить. — Ну спасибо, хлопцы, — криво усмехнулся Нестор, но улыбка была кислая. Невольно захолонуло под сердцем: ведь убили бы, сукины дети. И только. — Выходит, меня гетман Сагайдачный спас? А? — Ну простите нас, Иван Яковлевич, — опять начал просить Ермократьев. — Прощу, когда вы пойдёте со мной на боевое дело. — На какое? — сразу оживились парни. — У вас тут недалеко поместье Протопопова. Так? — Так. — Вот его и будем брать. — Там охрана немецкая. — Её разоружим. Это и будет вашей первой боевой операцией. Или боитесь? — Да вы что?! Да мы только и ждали такого момента, — вразнобой заговорили парни. — Ведите нас. — И поведу. У меня и бомбы найдутся для хорошего дела. [I][B]7. Первые успехи[/B][/I] В Терновку явился Александр Лепетченко, отыскал Махно. — Иван Яковлевич, наши орлы слетаются, ждут вас. — Кто прибыл? — Чубенко, Марченко, Каретников. — Который? — Оба. И Семён и Алексей. Надо начинать. А то вон в деревне Воскресение уже появился отряд имени Махно. Что удивляетесь? Эти махновцы уже два или три патруля немецких побили. — Хорошо, Саша, поедем в Гуляйполе, но сперва я должен терновцев сводить на боевое дело. Обещал. И только. — Тогда и я с вами. Поскольку отряд был не столь велик, Нестор решил пойти на хитрость, велел Ермократьеву раздобыть форму солдат державной варты. Спросил: — Сможешь найти? — Постараюсь. Гетманцы выпить не дураки и часто свои кителя и портки меняли у наших мужиков на самогон. Соберём. Поскольку форму державной варты нашли не для всех, Нестор перед выездом наставлял отряд: — Те, кто без формы, держитесь всегда позади, не высовывайтесь. А если случится, кто спросит, отвечайте, что вы бойцы державной варты, мол, только что поступили. Теперь: при встрече с патрулём или разъездом переговоры веду я, а остальные тихонько окружают патруль. И только по моему сигналу действуют. Так как отряд теперь представлял внешне взвод державной варты, таиться было нечего, выступили из Терновки средь бела дня. Впереди ехал Махно и, вспоминая уроки брата-фронтовика, старался держаться прямо «как гвоздь» и даже несколько раз вскидывал руку под козырёк, имитируя воинское приветствие. — Ну как, Саша, получается? — спрашивал ехавшего рядом Лепетченко. — Локоть надо повыше, на уровень плеча. Вот так. Теперь лучше. На Махно была форма штабс-капитана, а её надо было оправдывать, хотя бы в приветствии. Попадавшиеся навстречу отряду крестьяне сворачивали с дороги, сдёргивали шапки, униженно кланялись. Впереди показалась конная группа, ехавшая им навстречу — полдюжины всадников. — Внимание, хлопцы, — подал команду Махно и вскоре перевёл коня с рыси на шаг. В голове приближающейся группы ехал штабс-капитан варты. Они остановились в нескольких шагах, офицер, отдав честь, представился: — Штабс-капитан Мазухин. Махно, не останавливая коня, тоже взял под козырёк: — Штабс-капитан Шепель, — и протянул руку. Тот машинально подал свою, видимо, соображая, где он мог слышать эту фамилию. И едва Нестор ощутил в руке холодную ладонь, он сжал её и изо всей силы дёрнул на себя, стаскивая Мазухина с коня. В несколько секунд вся группа была спешена и разоружена. Ермократьев не скрывал злорадства, вопил: — A-а, ****, попался! Иван Яковлевич, это ж начальник уездной варты. Вот теперь-то я с тебя жилки потяну. Раздевайся, сволочь. Без церемоний парни раздевали и остальных. — Да живей, живей, на том свете и в исподнем примут. Снятую форму передавали тем, кто ещё был в крестьянских свитках. Нестору подали китель Мазухина, портупею с пистолетом и ремень. Из внутреннего кармана кителя он достал документы и приглашение, прочёл его: — Эге, братцы, пан Мазухин ехал на именины к Миргородскому. А? Саша, чего молчишь? — А шо? Надо ехать, — усмехнулся Лепетченко, угадав мысли Нестора. — Зовут же. — Где Ермократьев? — Да вон тешится над Мазухиным, дурень. Ермократьев на пару с Кириллом, оттащив штабс-капитана с дороги, пытали несчастного. Мазухин визжал, брыкался. Сопровождавших его отвели от дороги и расстреляли. — Ермократьев, — крикнул Нестор. — Кончай, времени нет. — Ну, сволочь, твоё счастье, что нам некогда, — сказал Ермократьев и, вынув наган, разрядил в штабс-капитана почти всю обойму. Подошёл к Махно, сказал, раздувая ноздри: Я ему должок ворочал, скольких он наших селян побил. — Ладно, вернул и только. Скажи, где поместье Миргородского? — Да вёрст семь-восемь отсюда. — Едем, — Нестор помахал бумажкой. — Он нас на именины зовёт. Столь удачное начало ободрило бойцов, они ехали, весело пересказывая друг другу детали происшедшего, смеялись. К поместью Миргородского подъехали в темноте. Во всех окнах первого этажа горел свет, слышался оживлённый говор, играла музыка. — Ну что? — сказал Ермократьев. — Кинем в окна бомбы, гранаты. — Э-э, нет, — не согласился Нестор, слезая с коня. — Спектакль надо доигрывать. В гости идём трое — я, Лепетченко и Ермократьев. Остальные без шума окружают дом. И ждут. Их дело — если гости начнут прыгать из окон, встречать без особого шума. Чтоб ни один не ушёл. Кирилл, возьми с пяток хлопцев и к конюшне; некоторые, особо шустрые, могут броситься ту да. Нестор надел новенький ремень с портупеей Мазухина, на всякий случай расстегнул кобуру. В карманы рассовал бомбы. — Ну идём, — на пути к крыльцу предупредил спутников. — Начинаю я. Как только брошу бомбу, немедленно ложитесь. — Но ведь Миргородский знает Мазухина, — предупредил Ермократьев. — Конечно. И я знаю, — ответил Нестор с усмешкой. — Токо не суйся поперёд батьки в пекло. Сказано, начинаю я. И только. В прихожей их встретил мажордом, расплылся в улыбке: — О-о, господин штабс-капитан, хозяин вас заждался. Пожалуйте, ваши головные уборы. Передав мажордому свои фуражки, они вступили в освещённый зал, где шёл пир. Хозяин поднялся им навстречу. Нестор, щёлкнув каблуками, представился: — Штабс-капитан Шепель. Штабс-капитан Мазухин просил его извинить, — продолжал Нестор. — Он задержался, добивает банду махновцев. Послал меня, чтобы предупредить вас, господа. — Ур а нашим доблестным офицерам, — крикнул Миргородский. — Ур-р-аа, — вскричало захмелевшее застолье. За столом кроме хозяина сидел какой-то генерал, два полковника, немецкие офицеры и несколько помещиков, соседей Миргородского. — Сюда, сюда к нам, — начали в несколько голосов звать вновь прибывших. — Мы тут, с краюшку, — сказал Нестор и покосился на Ермократьева. У того перекатывались по скулам желваки, глаза горели не хуже волчьих. «Ох, гад, он же того гляди сорвётся. Испортит нам всю обедню». — Садитесь подпоручик, — сказал Нестор и посадил Ермократьева рядом, жамкнув плечо: только, мол, попробуй. — О-о, — воскликнул Миргородский. — А я вас, кажется, знаю, подпоручик. Вы сын протопоповского управляющего. Верно? — Верно, — сквозь зубы процедил Ермократьев, видимо, через силу сдерживая себя. — Господа, господа, прошу наполнить бокалы, — призвал всех хозяин. — Ваше превосходительство, за вами тост. Генерал встал, поднял хрустальный бокал, наполненный искрящимся шампанским: — Господа, я предлагаю тост за здоровье хозяина и его прелестной хозяйки, а так же за вас, господа офицеры, — обернулся генерал в сторону Махно. — За великую Россию. Да поможет вам бог освободить её от антихристов-большевиков. Какой-то помещик в патриотическом экстазе вскочил и, обращаясь к вновь прибывшим, подхватил: — Да ниспошлёт вам бог, русские люди, успеха в поимке этого бандита Махно. — Да, да, — воскликнул Миргородский, — да пусть покарает его... Нестор не выдержал, вскочил разъярённый: — Я Махно, — и кинул бомбу на стол в сторону хозяина. Лепетченко и Ермократьев мигом попадали на пол, не отстал от них и Нестор. Грохнул оглушительный взрыв, мгновенно потушив все свечи. В зале стало темно. — Огня, — послышался в темноте голос Нестора. Когда наконец появились парни с горящими в шандалах свечами, они увидали стоящего за столом Махно, допивающего из бокала шампанское. Вокруг стола валялись убитые, раненые. Сам Миргородский с оторванной рукой стонал, ворочаясь в луже крови. — Ермократьев, доканчивай тут, — приказал Нестор. — Саша, пошли. Они вышли с Лепетченко во двор, из дома доносились выстрелы, Ермократьев «доканчивал» раненых. — Что ты заспешил, Нестор Иванович, ни выпить, ни закусить не дал, — выговаривал Лепетченко. — А ты не видел этого дурака, он же мог в любой миг сорваться. Кстати, тебя не зацепило? — Нет. — А Ермократьева? — И его тоже. Слышишь, как старается. Мы же, как ты только замахнулся, были уже на полу. И вино пролили. Глотка не дал сделать. Повстанцы обшарили двор, привели к Махно батрака. Он был напуган. — Ну что, мужик, барина теперь нет над тобой. Берись, хозяйствуй. — Что вы, ваша милость, как можно. Нагрянут гетманцы, убьют. — Ну гляди, брат. Раз тебе не нужна воля, гни хрип дальше. Покажи хлопцам, где тут погреб, поварня. С утра ни маковки во рту. Из погреба повстанцы натащили вина, из поварни закуски — хлеба, мяса, жареной рыбы. Развели посреди двора костёр. В дом идти не хотелось. Пили, ели прямо во дворе, натащили попон, ковриков, сидели на них. Радовались трофеям: револьверы, винтовки, сабли. По приказу Махно Лепетченко обшарил весь дом, собрал драгоценности, деньги. Всё принёс в шкатулке. — Это всё сгодится, — сказал Нестор. — И революции деньги нужны, не только буржуям. Шумел повстанческий лагерь до полуночи, потом стал потихоньку стихать, некоторые засыпали прямо во дворе, другие разбредались по сараям, сеновалам, но в дом никто не пошёл. Для Ивана Яковлевича приволокли казачью бурку: в ней не замёрзнете. — Чудаки, кто ж в июле на Украине замерзает? — Ну для мягкости. — Саша, ты много выпил? — Да бутылку. — Ну и как? — А ни в одном глазу, кислятина. — Я что тебя попросить хочу. Покарауль до утра. Я на парней не надеюсь, поуснут, как суслики, неравен час варта или немцы нагрянут. — Хорошо, Нестор Иванович. — В случае чего стреляй. Лепетченко долго сидел у потухающего костра. Почувствовав на рассвете, что его клонит ко сну, поднялся и побрёл к сараям, заглянул под навес. Там стоили телеги, сани, но его внимание привлекла чёрная блестящая коляска на рессорах. Встал на крыло, покачал. Не удержался: «Хороша!» И вдруг почувствовал на себе взгляд, быстро обернулся и заметил, как кто-то присел в углу. — Эй, ты там! Вылезай, чего прячешься. Из-за телег поднялся бородатый мужик. — Ты кто? — спросил Лепетченко. — Я кучер. — Чей? — Барина, стал быть. — Это чья коляска? Барина? — Не. Это енеральская. — А где кучер? — Сбёг. Как в доме рвануло, он наконь и бечь. Так охлюбкой [8] и ускакал. — А ну помоги выкатить коляску. Они взялись за оглобли, выкатили коляску из-под навеса. — Сколько у генерала было в запряжке? — Пара гнедых. Коренник и пристяжной с выносом. — Ну-ка давай их. — Так ентот ускакал на пристяжной. — Давай коренника и пристяжного такой же масти из барских. — Так это... барин ежели. — Барин твой уже не «ежели». Неужто доси не допёр? Ну, живо. Когда Махно проснулся, посреди двора стояла чёрная щегольская коляска, обтянутая внутри голубым сукном и запряжённая парой гнедых, лоснящихся от сытости. К нему подходил улыбающийся Лепетченко: — Нестор Иванович, а я вам подарок приготовил. Эвон тачанка, да ещё ж и подрессоренная. — Саша, где взял? — расплылся Нестор в довольной улыбке. — От генерала осталась. Цени, Нестор. Махно подошёл к коляске, встал на подножку, качнул возок. — Хорош подарок, спасибо. И сиденье мягкое. Жил же генерал. А? — Жил, — засмеялся Лепетченко. — Теперь наш черёд жить. Подошёл Ермократьев, спросил: — Иван Яковлевич, так вы вправду Махно? — А что, не похож? — Нет, ноя думал... — Что думал? Договаривай уж. — Что Махно высокий, широкоплечий... — замялся Ермократьев. — Как Илья Муромец что ли? И все трое рассмеялись, а Ермократьев ещё и покраснел. Всех коней с конюшни разобрали повстанцы. Ещё не успели выехать со двора, как увидели пламя — Ермократьев поджёг дом. — Зачем? — спросил Махно с неудовольствием. — Пусть горит осиное гнездо. — Он бы ещё сгодился коммунарам. Ну да ладно. Когда они отъехали с версту от горящей усадьбы, Нестор из тачанки подозвал Ермократьева. — У тебя там под кукурузой, часом, пулемёта не найдётся? — Какой вам нужен? — Лучше «Максим». — Найдём, Нестор Иванович, расшибёмся, а найдём. — Тогда двинем на Гуляйполе. Лепетченко, сидевший на облучке и правивший конями, обернулся: — Нестор Иванович, попробуем? Да? — Гуляйполе не девка, Саша, чтобы пробовать. Будем брать. — И-эх, — взликовал Лепетченко и замахал над головой ремёнными вожжами. — Н-но, гнедые, наддай. И застоявшиеся сытые кони «наддали» так, что лодкой на волнах закачался кузов тачанки и в ушах Нестора засвистел тёплый степной ветер, выжимая слёзы с торжествующих глаз. Ему теперь казалось всё по силам. [I][B]8. Свободная территория[/B][/I] За несколько вёрст до Гуляйполя Махно остановил отряд и строго-настрого наказал: — В Гуляйполе никакой стрельбы, товарищи. — А если они начнут? — спросил Ермократьев. — Не начнут. Не забывайте, что мы ныне отряд державной варты под командой штабс-капитана Шепеля. И сделать все должны как можно тише. — А если всё же доведётся стрелять? — Только по моей команде. Я не хочу в Гуляйполе лишних жертв. А уж за красного петуха, — Нестор строго взглянул на Ермократьева, — расстреляю на месте. Так и въезжали в Гуляйполе: впереди на щегольской тачанке с пулемётом штабс-капитан, за ним конный отряд в полсотни сабель. Сторожевой пост на въезде даже не шевельнулся. Отряд стройными рядами продефилировал мимо. Тачанка подкатила к немецкому штабу, тому самому, на который дважды безуспешно покушался Нестор. Махно соскочил с подножки и решительным шагом направился к крыльцу. В дверях стоял часовой. Нестор, козырнув ему, сказал: — Срочный пакет от гетмана. Войдя в приёмную, увидел вскочившего из-за стола адъютанта. Но и тому не дал рта раскрыть: — Командир на месте? — Да. Но он занят... — Я курьер гетмана. Нестор распахнул дверь. Полковник сидел за большим столом в дальнем конце комнаты, рядом стоял офицер с бумагами. Увидев вошедшего штабс-капитана, полковник нахмурился и, сверкнув из-под пенсне ледяным взглядом, спросил: — Что вам угодно? Нестор выхватил пистолет, в мгновение уложил опешивших офицеров и тут же повернул назад в приёмную. Появление его там с ещё дымящимся пистолетом произвело на адъютанта (слышавшего выстрелы) нужное [I]дей[/I]ствие. Махно увидел его уже с поднятыми руками. — Вы хотите жить? — Я, я... да, да. — В таком случае ступайте немедленно в казарму и выводите солдат на митинг. Вы поняли? На митинг, стало быть, без оружия. — Я, я... да, да. — Если вздумаете вывести с оружием, будете немедленно расстреляны. Я Махно. Ваш гарнизон окружён и в случае сопротивления будет немедленно уничтожен. Порежем пулемётами. — Я поньял. — Ступайте. Заодно снимите часового у крыльца. — Я не имею прав... он подчинён начальник караул. — Скажите ему, что будет у.бит, если вас ослушается. Исполняйте. Адъютант опустил руки и шагнул к выходу, когда Нестор ухватил его за кобуру. — Начнём с вас, лейтенант, — и вытянул пистолет. — Ступайте и берегите вашу жизнь. Когда Нестор вышел из штаба, часового на входе уже не было. Отметил про себя: «Исполнительный лейтенант». Площадь была окружена повстанцами. Лепетченко, покинув облучок, пристроился у пулемёта. «Ну что ж, вполне убедительно. Что-то мои анархисты спят, — думал Нестор. — Надо было предупредить их». Адъютант вывел роту солдат на площадь. Махно прошёл к тачанке. — Саша, живо на облучок, подворачивай к ним. Я буду выступать. Тот подъехал к построившимся солдатам. Махно покрутил головой, ища взглядом адъютанта: «Неужто сбежал?» Но нашёл его на левом фланге строя, видимо, он не выводил, а выгонял солдат из казармы и потому оказался сзади. Нестор призывно махнул ему рукой: идите сюда. — Я буду говорить, вы будете переводить меня. Адъютант кивнул: согласен. — Товарищи солдаты, я знаю, вы в мирной жизни были рабочими и крестьянами. А мы такие же труженики, как и вы. Я, Нестор Махно, из крестьян... Нестор заметил, как при упоминании его имени посерьёзнели лица, и солдаты даже перестали шевелиться. — Вы посланы у.бивать нас — своих братьев по труду, по классу. Но я, как анархист-коммунист, говорю вам: не туда стреляете, товарищи. Стрелять надо во власть и в нашу и в вашу. Только власть — враг народа. А мы, рабочие, друг другу братья. Поэтому анархисты-коммунисты села Гуляйполе предлагают вам вернуться на родину. Для этого каждый получит по 500 рублей на дорожные расходы. Солдаты зашумели, весело запереглядывались. Один что-то прокричал по-немецки. — Что он сказал? — спросил Махно лейтенанта. — Он сказал, как командир пускать будет? — Скажи, что командир как гарнизонная власть расстрелян. И что будет расстрелян любой офицер, препятствующий солдатам возвращаться на родину. Адъютант перевёл, и его слова были встречены ликованием. — Лейтенант, но здесь ведь мало народу, где остальные? — Да, здесь только рота охраны. Один батальон в Пологах, а другие роты в Рождественке и Фёдоровке. — Но штаб полка здесь? — Да, штаб полка был здесь. — Кто был у командира, когда я вошёл туда? — Начальник штаба. Новость о том, что Махно уже в Гуляйполе и митингует на площади перед солдатами, быстро распространилась по селу. Люди спешили туда, анархисты вытаскивали припрятанное оружие. Среди спешащих на площадь слышались голоса: «Нестор Иванович вернулся!», «Значит, каюк варте». «Что варта, он уже немцев разгоняет». Нестор, играя на самых дорогих чувствах солдат, на любви к семье, ярко расписывал им, как ждут их дома любимые жёны и дети. Он видел, как на площадь сбегались жители, кто-то радостно махал ему рукой. Первым из анархистов он заметил Каретникова, поманил его к себе, и когда лейтенант стал переводить солдатам очередной отрывок махновской речи, сказал скороговоркой: — Семён, бери хлопцев, гони к державной варте. Постарайся голову схватить. Немецкую я срезал. К концу зажигательной речи Махно солдатский строй уже был в окружении гуляйпольцев, внимательно слушавших своего знатного земляка. Нестор вновь почувствовал, что как и прежде овладевает вниманием толпы, и потому в заключение бухнул неожиданно: — ...Товарищи солдаты, чтоб доказать вам, что никто на вас не держит зла, я, от имени моих земляков, приглашаю вас к столу в любую хату. Там угостят вас доброй горилкой и закуской. Мы с вами братья по труду. Товарищи гуляйпольцы, я верно говорю? — громко прокричал Махно. — Верн-а-а, — там и тут закричали в толпе. — Так братайтесь с солдатами, друзья. Нам нужен мир. И только. К тачанке уже прибились старые и надёжные друзья Махно: Чубенко, Марченко, Калашников и бессменный адъютант и телохранитель Лютый. Последний не скрывал своей бурной радости по случаю встречи обожаемого командира. — Алёша, обратился Махно к Чубенко, — бери этого лейтенанта немецкого, вали с ним в штаб, прими дела, а главное — полковую казну. Я обещал солдатам выплатить проездные на родину. Не стану же я на них нашу казну тратить. — Ох, балуешь ты их, Нестор Иванович, — заметил Калашников. — Их бы надо под пулемёт, а ты им подорожные. — Ничего ты, Саша, не смыслишь в пропаганде. — Вы думаете, все они кинутся на родину? Как же. Большинство их пристанет к тем же немцам, что стоят в Пологах или Рождественке. — Это даже лучше. Именно они станут разлагать части рассказами о нас. Что де махновцы совсем не звери, а такие же люди. А сейчас, сегодня, если они посидят с нашими за одним столом, выпьют по чарке, преломят хлеб, разве будут видеть они в нас врагов? Вот, кстати, займись самогонщицами, пусть не жмутся. — Ха-ха, — развеселился Калашников. — Самогонщицы почти все вдовы, их уговаривать не надо. Перед мужиком ни одна не устоит. Разожмётся. — Ты их осуждаешь? Ну и напрасно. Кстати, где Веретельников? — Он здесь, я его видел, — сказал Лютый. — Найди его, Петя. И займитесь оружием. Пока солдаты пьянствуют, оприходуйте их винтовки. А я на телеграф. Саша, трогай. Словно растревоженный муравейник, зашевелилось Гуляйполе, казалось, на улицы вышли все. Где-то уже пиликала гармошка, слышались обрывки песен, смех. Едущего на тачанке Махно искренне приветствовали: — Здоровьичко тоби, Махно. Доброго почина. Тачанка остановилась возле телеграфа, Нестор прошёл прямо в аппаратную. Телеграфист, увидев его, вскочил: — Здравствуйте, Нестор Иванович. — Здравствуй, Вася. Садись к аппарату. Стучи: «Всем, всем, всем. Районный гуляйпольский Ревком сообщает, что восстановил Советскую власть, что Гуляйполе отныне является свободной революционной территорией. Мы призываем повсеместно рабочих и крестьян восставать против душителей свободы: гайдамаков и германских войск. Да здравствует социальная революция, к оружию, товарищи! Нестор Махно». Когда он возвращался с телеграфа, уже встречались люди навеселе. Надрывалась гармошка, выговаривая вездесущее «Яблочко», горланили безымянные сочинители: — Эх, яблочко, наливается, А махновцы вперёд продвигаются! Эх, яблочко, куды котишься, Коль к махновцам попадёшь, не воротишься. [I][B]9. Сгущаются тучи[/B][/I] Между тем над Гуляйполем тучи начали сгущаться уже на третий день. Телефон в штабе звонил почти беспрерывно, Махно едва успевал отвечать. Из Александровска какой-то чин допытывался: — Господин Махно, это правда, что вы расстреляли всех помещиков? — Брехня, — отвечал Нестор. — Они давно убежали с вами. И правильно сделали. Пусть и не думают возвращаться, вот тогда расстреляем. И только. Из Рождественки какой-то немец-офицер грозил всеми карами небесными: — Вы есть бандит... Мы вас будем вешаль... — Ну давай, давай, — язвил Махно. — Приходи в гости, поглядим кто кого. Не очень разговорчивый Каретников высказывал сомнение: — Может, ты зря их раздразнил телеграммой. Сидели б тут тихо. — Нет, Семён Никитович, мы обязаны были бросить клич по всей Украине: делайте как мы! А то, что и враги нас слушали, тоже неплохо. А насчёт «тихо сидеть» забудь. Грядёт большая драка. Свобода никогда даром не давалась. В сущности, получалось, что «свободная территория» была окружена немцами и державной вартой. Из Пологов раздался предвечерний звонок и негромкий голос попросил: — Мне Нестора Ивановича. По обращению и тону Махно догадался, что это не враг. — Я слушаю. — Это Липский звонит, товарищ Махно. — Что у вас? — Нестор Иванович, завтра немцы собираются идти на Гуляйполе. Готовьтесь. — Сколько их? — Не менее полутысячи. — Вооружение? — Пять пулемётов и две пушки, есть и кавалерия. — Спасибо, Фёдор Михайлович. Махно собрал своих активистов. — Ну что, братки, несколько дней они нам только грозились. Теперь приступают к исполнению своих угроз. Что будем делать? — Сражаться, конечно, — сказал Лепетченко. — Разумно, но не совсем. Алёша, сколько крестьян мы вооружили? — Около тысячи, — сказал Марченко. — Они же и караулы несут, и в заставах бдят. — Вот именно, бдеть-то они могут, но вот драться с регулярным войском вряд ли. — Я что-то не пойму тебя, Нестор, — заговорил Каретников. — Звал, звал к борьбе, а как накатило — заколебался. — Я и сейчас не отказываюсь от своих слов, но печёнкой чую, нам готовят петлю. И я не хочу гуляйпольских крестьян бросать на явную гибель. Они же толком не умеют владеть оружием. К тому же у нас два пулемёта, а у пологовской группы пять и у Покровских и рождественских не меньше. А пушки? Начинать борьбу за свободу с поражения я не хочу. Более того, немцы, захватив Гуляйполе, устроят здесь новую резню. — Что же ты предлагаешь? — Пусть крестьяне попрячут оружие и патроны. Мы же, выйдя в поле небольшой группой, примем бой и прорвёмся, по крайней мере отведём беду от Гуляйполя. А собрав по окрестным волостям и уездам силы, вернёмся, атакуем, и тогда-то оставленное оружие ударит по немцам и варте с тыла. — Но они ж сразу начнут обыски. Что они, дураки? — Хэх, найти у нашего крестьянина винтовку ни одна собака не сможет. О чём ты говоришь, Семён? На последних словах засмеялся Лютый: [/QUOTE]
Вставить цитаты…
Проверка
Ответить
Главная
Форумы
Раздел досуга с баней
Библиотека
Мияш "Одиссея батьки Махно"
