JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 679377" data-attributes="member: 1">КОРРУПЦИЯНа закате империи в государственном аппарате пышным цветом расцвела коррупция. Чиновничество в поздней Римской империи отличалось алчностью и продажностью. Один слуга народа — Иоанн Лид [90] — за первый год государственной службы в младшей чиновничьей должности заработал девять золотых официального жалованья, а в придачу к ним тысячу золотых в виде подношений от просителей, хлопотавших о предоставлении им доступа к госуслугам. На первый взгляд — чистой воды коррупция, но не всё было так просто. Высказывалось мнение, что правительство намеренно закрывало глаза на эти поборы (пока они оставались в пределах, считавшихся допустимыми), чтобы снизить государственные расходы на финансирование разросшегося чиновничьего аппарата. Также данная мера служила ограничителем доступа к властям для малоимущих граждан. Даже укрупнившееся позднеримское государство не обладало достаточной пропускной способностью для рассмотрения обращений всех желающих, как и кадровыми ресурсами ведения делопроизводства в достаточных объемах. Взимание чиновниками определенной мзды создавало такую ситуацию: влиятельные и богатые, то есть те, к кому прислушивалось правительство, получали доступ к властным ресурсам по мере надобности; в то же время подавляющему большинству подданных такое удовольствие было не по карману, и им оставалось уповать на подачу письменных прошений в призрачной надежде на то, что они будут рассмотрены и удовлетворены. Кроме того, правительство обеспечивало регулярную ротацию чиновников на доходных местах, с тем чтобы, во-первых, никто из бюрократов не успевал обрести слишком большое влияние, а во-вторых, просто для того, чтобы поживиться за счет установленных сборов имели возможность разные представители чиновного сословия. Интересна в этом смысле метаморфоза состава преступления, называвшегося ambitus [91]. Во времена республики так квалифицировался подкуп избирателей и прочие махинации или сговоры с целью получения выборной должности. В поздней империи этим же словом обозначалась практика использования чиновником связей в верхах или взяток, чтобы удержаться у кормушки дольше положенного.Как в такой обстановке жилось простым людям? Считали они чиновничество продажным в современном понимании — или нет? Снижалась в их глазах легитимность правящего режима из-за введения, в сущности, имущественного ценза на право доступа к судам, что дискредитировало само понятие правосудия, — или нет? Весьма интересный пример находим у писателя и дипломата V века Приска Панийского. Отправившись в составе византийского посольства ко двору Аттилы, обосновавшегося в 448 году в низовьях Дуная, Приск неожиданно встретил среди приближенных владыки гуннов бывшего богатого эллинского купца, который, попав в плен и откупившись, предпочел остаться с варварами и даже считает свою теперешнюю жизнь лучше прежней. На вопрос о причинах такого решения бывший соотечественник хрониста перечисляет целый ряд самых разнообразных и веских причин, среди которых обращает на себя внимание указание на невозможность добиться справедливости от имперских властей. Налоги непомерно высоки, жалуется перебежчик, и перед законом не все равны. Преступники легко избегают наказания, если они богаты и влиятельны, а бедняков наказывают всенепременно, если только они раньше не умрут сами в ожидании приговора, до вынесения которого можно долго томиться в неволе. Но хуже всего, говорит он, что приходится платить дань чиновникам, чтобы просто получить возможность доискаться справедливости в суде. Приск отвечает, что надлежащее судопроизводство — дело долгое, но лучше всё-таки судить медленно, но справедливо, чем быстро и неправедно. Из текста следует, что бывший купец с доводами Приска соглашается, но сама история перебежчика свидетельствует о том, что у многих были сильные сомнения относительно возможности добиться справедливости от римско-византийских судов той эпохи (Christian Roman Empire series, vol. 11, 2.407–510).В другом тексте говорится о беглецах, которые были счастливы навек покинуть Римскую империю, предпочитая «пользоваться среди варваров, живя в нужде, свободой, нежели нести среди римлян податную обязанность» [92].Многие беженцы естественным образом пополняли ряды разбойничьих шаек, орудовавших в границах империи. Анонимный автор датируемого IV–V веком трактата «О военном деле» обращается к императору с рядом предложений по улучшению ситуации в империи (причем описываемые им недостатки таковы, что становятся понятны причины, по которым автор предпочел не подписывать документ собственным именем). По его словам, выпуск в свободное обращение во времена Константина I Великого множества золотых монет возбудил в народе «стремление к накопительству и наживе», и это привело к цепной реакции самых пагубных последствий:…изобилие частного золота, переполнившего дома могущественных лиц, вызывало разорение бедняков более знатными, и буйство бедноты, разумеется, [приходилось] подавлять. Но отчаявшаяся беднота, доведенная бедствиями до различных выступлений, теряла всё благочестие и уважение к законам, долженствующие быть перед глазами, и возлагала свое мщение на преступные деяния. Она многократно наносила Империи тяжелейший урон, опустошая поля, нарушая мир разбоем, возбуждая ненависть и, шагая от одного преступления к другому, поддерживала тиранов, дерзость которых прославляла твою добродетель больше, чем что-либо другое. Она многократно наносила Империи тяжелейший урон, опустошая поля, нарушая мир разбоем, возбуждая ненависть. (О военном деле, II.1–3, IV.1) [93].Из жалоб, дошедших до нас из других частей империи, следует, что чиновники повсеместно драли с народа три шкуры сверх налогов в казну. В серии из трех прошений на имя окружного магистрата, поданных египетским крестьянином в 298–299 годах, он жалуется: «В законах раз за разом говорится, что никто не должен страдать от притеснений или преступного вымогательства. <…> А тут из меня бессовестно и дерзко выбил три грамма золота и восемь серебра Акотас сын Германа <…> не в счет сбора налогов, а похитив мою собственность супротив имперских законов». В последнем папирусе крестьянин, пострадавший от бесчинства сборщика налогов, даже поднимается до обобщения: «. если бы дозволено было наглецам преуспевать такими путями, то все порядочные люди скромного достатка давным-давно были бы ими истреблены» (P. Cair. Isid. 65–67).Императоры, к их чести, неоднократно предпринимали попытки искоренить это зло и пресечь практику чиновничьего мздоимства и поборов на местах, перепробовав самые разнообразные методы борьбы с коррупцией. В 331 году Константин даже узаконил радикальное решение и распорядился лишать лихоимцев главного орудия их преступного промысла:По загребущим рукам чиновникам бить немедленно, дабы сразу одумывались, таково мое повеление; если же и после первого предупреждения не прекратят мздоимство, отсекать их [руки чиновников] мечом. Доступ к суду экзарха [94] — не для продажи, и никакой платы за вход не допускает, <…> ибо уши экзарха должны быть равно открыты для внимания мольбам бедных и богатых (Кодекс Феодосия, I.16.7).Но в действительности те же самые императоры, которые призывали надавать взяточникам по рукам, остро нуждались в сборах, взимаемых чиновниками, иначе им нечем было бы компенсировать растущие расходы на содержание госаппарата, так что, вероятно, они просто стремились ограничить аппетиты взяточников некими разумными пределами. Множество законов, принятых в поздней империи, указывает на регулярные злоупотребления полномочиями с целью вымогательства и даже на весьма распространенные случаи выбивания денег из бесправного населения любыми проходимцами, умевшими выдать себя за представителей власти. Одна из новых статей, принятых при Юстиниане, ссылается на прецедент, когда префекты ночной стражи брали под свою опеку или даже нанимали и покрывали грабителей за долю в добыче. Посему стражам порядка предписывалось в дальнейшем «ненавидеть и избегать подобных людей», а вместо них вербовать себе в осведомители и помощники «людей добронравных», и тогда «сойдут на нет грабежи и кражи, и ворованное будет проще разыскивать и возвращать, и виновных будет проще отлавливать», а затем и вовсе появятся небывалой праведности судьи, «которых никто и никогда ни за какие деньги не подкупит» (Новеллы, XIII.4). Разумеется, это сказки, оформленные царскими указами с целью выдать желаемое за действительное.Людям, очевидно, чиновничьи поборы были не по душе, что и порождало зреющее недовольство государственным устройством, прежде всего из-за попустительства злоупотреблениям и даже их умышленного возведения в ранг системных явлений. Впрочем, большинство народа, вероятно, особых иллюзий не питало и вовсе не ожидало от системы государственного управления соответствия сколь бы то ни было высоким ожиданиям. Эффективности от чиновников никто не требовал, а следовательно, у нас нет оснований утверждать, что люди испытывали разочарование в системе, даже когда она явно давала сбои. Однако волокита и бардак, присущие поздней римской и ранневизантийской бюрократии, воистину потрясают. В 409 году на Рождество император Гонорий предписал префекту претория назначить в остающихся под властью Рима заморских провинциях «иренархов» — полицейских губернаторов с широкими автономными полномочиями, которые призваны были «устанавливать гармонию всякий на всей своей территории для защиты мира и спокойствия в провинциях». И ровно в тот же день Гонорий другим предписанием приказал тому же префекту претория упразднить тот же самый пост: «…звание иренарха, которое, претендуя на поддержание мира и охрану спокойствия провинций, не позволяет гармонии воцариться на отдельных территориях, должно быть раз и навсегда упразднено» (Кодекс Юстиниана, X.77; Кодекс Феодосия, XII.14.1). Не исключено, конечно, что в один из двух текстов вкралась ошибка, например по нерадивости писца. Или же два текста оказались датированы канцеляристами одним числом по невнимательности из-за общности темы двух распоряжений. Но даже если и так, сам факт решения на уровне императора вопроса о целесообразности сохранения автономии глав провинциальных правоохранительных органов ясно указывает, что даже перед лицом всевозрастающих угроз со стороны бандитов и варваров римские власти не исключали возможности упразднения местных полицейских формирований, считая, что те занимаются делами, прямо противоположными охране правопорядка. Также это свидетельствует и о напряженности отношений между центральным правительством и местными землевладельцами, на которых по-прежнему были возложены многие функции самоуправления. Отсюда и ситуация, в которой государство, с одной стороны, ожидало от них обеспечения сбора и выплаты неуклонно повышающихся налогов и при этом охраны порядка и недопущения бунтов, а с другой — боялось делегировать им слишком много полномочий, не испытывало особого доверия к местным элитам и стремилось при всяком удобном случае указать им на их адекватное место в социальной иерархии.В каком-то смысле новая практика платного доступа к правосудию была даже честнее традиционной практики патроната, которую также можно считать изощренной формой коррупции. В ранней империи ничего не делалось без связей с нужными людьми в нужных местах. В позднем Риме и ранней Византии хотя бы состоятельные люди получили возможность доступа к требующимся им услугам за установленное денежное вознаграждение, а не по протекции. В реальности, конечно, покровительство оставалось мощным инструментом и в поздней империи, но жизненно необходимым оно здесь являлось лишь для решения вопросов высочайшего уровня, требовавших связей в имперском суде или центральном бюрократическом аппарате. Между тем местные и имперские власти всё чаще вступали в непримиримые конфликты друг с другом. Ритор IV века Либаний жалуется, что в деревнях местные жители предпочитают прикармливать понемногу местное же начальство и под его покровительством изгонять сборщиков податей в императорскую казну (Речи, I.47.7–8).Усиление роли денег свидетельствует о том, что в корне изменилась сама природа протекции, ибо именно покровительство на платной основе полностью вписывалось в логику новой структуры государственного управления. Институт патроната изначально включал налаживание сетевых контактов с местными элитами, и в политической культуре поздней империи этот компонент сохранился, но в дополнение к нему важнейшую роль стало играть наличие связей в высшем эшелоне централизованного управления государством. И денежные подношения служили наилучшим способом заручиться поддержкой далекой, безликой и подверженной ротации столичной бюрократии. Таким образом, нельзя ограничиваться простой констатацией того факта, что на смену патронату, основанному на знакомствах и связях, пришла новая система покровительства, основанного на узаконенном подкупе. Ведь в конечном счете деньги — отнюдь не нейтральное платежное средство, но отражение текущего политико-экономического устройства общества. И в позднем Риме и ранней Византии именно деньги стали играть роль механизма обеспечения работоспособности системы, основанной на удаленном — и в географическом, и в социальном отношении — покровительстве, которое покупалось богатыми землевладельцами с периферии у элиты в центре сосредоточения власти. Именно это и позволяло состоятельным слоям римского общества выстраивать удобные для всех отношения, в сущности, круговой поруки, участникам которых совершенно не обязательно было состоять в личном знакомстве и вступать в контакты. Естественно, что в такой обстановке государство перестало бороться с коррупцией и занялось ее упорядочением и регулированием.</blockquote>

Проверка