JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 432033" data-attributes="member: 1">Он поднялся и вышел в тамбур покурить. Поезд уже начал притормаживать на подходе к станции, когда дверь распахнулась и в тамбур вошли два милиционера. Они мельком, но довольно внимательно посмотрели на него. Женька похолодел и внутренне съёжился. Но они открыли трёхгранным ключом дверь на переходную площадку и прошли в соседний вагон.Женька с трудом перевёл дух.— Дурак я, дурак! — мысленно выругал он себя. — Эдак я скоро от телеграфного столба шарахаться буду! Это ведь железнодорожная милиция. А за мной, если что, городская приедет.Поезд остановился, и Женька сошёл на деревянную площадку, заменявшую здесь перрон. Вокзала как такового не было, так, небольшой деревянный домишко с двумя комнатами: одна для дежурного, в другой стояли для пассажиров два деревянных дивана с высокими спинками, на которых четко выделялись три буквы — МПС, значение которых разгадывалось просто: министерство путей сообщения. В стене из соседней комнаты прорублено окошечко — касса.День, проведённый Женькой Курочкиным на этой станции, показался ему одним из самых длинных в году. Весь станционный посёлок состоял из нескольких десятков домов, расположенных на трёх улицах, которые Женька обошёл за полчаса. Вернулся на станцию, постоял на перроне, провожая глазами проносящиеся мимо поезда. Они здесь не останавливались, но к каждому выходил из станционного здания дежурный с белым кружком и стоял до тех пор, пока мимо него не промелькнет хвостовой вагон. Затем дежурный уходил в свою комнату, и снова станция погружалась в тишину.— И как тут люди живут! — удивлялся Женька. — Да здесь с тоски подохнуть можно!Он ещё раз обошёл посёлок. Потом пообедал в местной столовой. И хотя суп был довольно-таки наваристый, да и котлеты настоящие, мясные, не то что городские — наполовину из хлеба — обед ему не понравился. Может быть, потому, что в зале — низкой тёмной комнате с тремя столиками, с маленькими окнами и крикливой пышной поварихой, бывшей одновременно и буфетчицей — было неуютно, а, может быть, просто потому, что не было аппетита.С трудом дождался он возвращения пригородного поезда. И к дому от вокзала шёл ускоренным шагом. Только у самой двери остановился. А потом решительно, словно в холодную воду, шагнул вперёд. Но дома всё было в порядке, никто за ним не приходил, никто его не спрашивал.На следующий день Женька решил выбрать станцию покрупнее, хотя и подальше. Но всё оказалось похожим: так же томительно тянулось время, так же сыпал с неба мокрый снег пополам с дождём, и даже в столовой, казалось, был тот же самый суп и те же котлеты с тёмной сладковатой картошкой. Пожалуй, только тревога при возвращении домой была не такой острой, как накануне.Поразмыслив, Женька решил на третий день никуда не ездить. Он бродил по улицам своего города, заходя иногда в такие уголки, о которых раньше даже и не подозревал. Так на одной из табличек он прочитал название улицы «Красивая» и покачал головой, удивляясь оптимистической выдумке человека, давшего улице такое имя, потому что ничего особенно красивого, кроме самого названия, на этой улице не было.И ещё одной новой стороной открылся перед Курочкиным родной город. Куда он ни забредал в своих странствиях, в какой конец города ни уходил, везде он натыкался на строительные площадки. В одном случае это были ещё только котлованы, в другом — едва поднявшиеся над землёй стены нового здания, в третьем — уже построенные дома, смотрящие на людей иногда ещё пустыми, а иногда уже застеклёнными глазницами окон. И повсюду, как указательные знаки, гордо вскинутые стрелы подъёмных кранов.Город рос и вширь и ввысь. Почти все новые здания были четырёх-пятиэтажные, а в самом конце главной улицы величаво поднялись девятиэтажные дома и словно всматривались сверху в открывающуюся перед ними перспективу города.Может быть, в другое время это строительство восхитило или просто удивило бы Женьку, но теперь он полностью был поглощён своими переживаниями, и его сознание только бесстрастно фиксировало происходящие перемены.Так в бесцельных скитаниях по городу провёл Женька Курочкин ещё два дня. И наконец каникулы кончились! Наступило первое апреля. Никогда ещё раньше Женька не был так рад этому дню. Ему казалось, что как только он придёт в школу, окажется среди своих старых школьных товарищей, всё снова придёт в норму, встанет на свои места, забудутся горести и тревоги, и он снова станет прежним Женькой Курочкиным, весёлым, остроумным и беззаботным.Но оказалось, что он глубоко ошибся. Нет, внешне всё было именно так, как он себе представлял: шумная встреча, школьные друзья, весёлые шутки и безобидные розыгрыши — всё было по-прежнему, ничего не изменилось. Только в душе Женьки произошёл какой-то перелом. Он шутил вместе со всеми, старался казаться таким же весёлым, как все, но настоящего веселья, а тем более беззаботности у него не было.И на уроках не приходило успокоение. Всё, что говорили учителя, казалось ему таким далёким и мелким от того, что произошло с ним.На большой перемене, перемигнувшись с Коротковым, к нему подошёл Серёжка Абросимов.— Женьк, тебя Владимир Кириллович в учительскую вызывает. Срочно.Сердце в груди у Женьки оборвалось и ухнуло вниз с огромной высоты.«Всё, — думал он, — это конец. Пришли за мной».Он поднял на Серёжку тоскливые глаза, но тот смотрел куда-то в сторону.«Знает, — снова подумал Женька. — Знает. Поэтому и не глядит».Ноги почему-то стали ватными. Он с трудом поднялся из-за парты, вышел в коридор и стал спускаться по лестнице, держась за перила, чего раньше сроду не делал.— Бежать, бежать, бежать! — толчками стучала кровь в виски.— Куда? — останавливала безнадёжная мысль. — Теперь уже поздно… И на выходе стерегут.Он подошёл к двери в учительскую и прислушался — там было подозрительно тихо. Поколебался ещё несколько секунд, вздохнул и распахнул дверь. Взгляд его быстро обежал комнату — никого посторонних не было, только свои учителя. Владимир Кириллович стоял возле учительского шкафчика, то ли брал оттуда, то ли ставил на место классный журнал. Он обернулся на шум открывшейся двери и вопросительно взглянул на Женьку,— Вы-вы-зывали, Владимир Кириллович? — спросил Женька, с трудом ворочая пересохшим языком,Владимир Кириллович покачал головой.— Нет. Очевидно, над вами пошутил кто-нибудь из приятелей. Ведь сегодня первое апреля.Женька повернулся и молча вышел. Он даже не почувствовал радости — в душе была только облегчающая пустота. Но постепенно она стала заполняться бездушной яростью.— Шуточки шутить! — бормотал Женька, поднимаясь по лестнице. — За такие шуточки морду надо набить!Он вспомнил, что Серёжка в перемену никуда из класса не выходил и, следовательно, никакого распоряжения от Владимира Кирилловича получить не мог.— И в глаза поэтому не смотрел, — сообразил Женька. — Боялся, что рассмеётся, и я догадаюсь.Он наливался всё большей и большей злобой. Когда он вошёл в класс, ребята встретили его дружным смехом.— С первым апрелем, Цыпа, — приветствовал его Сергей.Не отвечая, Женька подошёл к нему, взглянул в его расплывшееся от смеха лицо и коротко ударил.Серёжка сначала опешил, а потом бросился на Женьку. Они сцепились. Ребята кинулись их разнимать.— Бросьте, ребята! — уговаривал их Иван Сергеев, с трудом удерживая рвущегося из его рук Серёжку Абросимова. — Чего вы драться надумали?— А чего он, чего он, — не успокаивался Серёжка. — Шуток не понимает, да?— Пусть знает, чем можно шутить, а чем нельзя, — ответил Курочкин и уселся за свою парту.воз.буждение его уже схлынуло, и на смену ему пришло равнодушие.А как он в прошлом году меня домой к химичке с запиской гонял, забыл? Ему над другими можно шутить, а над ним нет? — Не успокаивался Серёжка.Женька вспомнил, что и правда в прошлом году тоже на первое апреля он от имени директора послал Серёжку домой к учительнице химии с запиской, в которой якобы содержалась просьба прийти к четвёртому уроку на замену заболевшего преподавателя, а на самом деле было выведено крупными буквами: С ПЕРВЫМ АПРЕЛЯ! Он вспомнил, как хохотал весь класс, встречая сконфуженного Серёжку, и криво улыбнулся. Неужели было время, когда он мог развлекаться такими пустяками?— Ладно, забудем, — примирительно проговорил Курочкин, обращаясь к Серёжке.— Забудем, забудем, — обиженно бормотал тот. — Каждый будет кулаком в лицо лезть, а потом: «забудем»!— Так и ты меня ударил.— Я — в ответ. А ты ни с того, ни с сего. Шуток не понимаешь.Женька пожал плечами.— Ну ударь ещё раз, если тебе от этого легче станет.Иван подозрительно посмотрел на него:— Что-то я тебя не узнаю, — проговорил он. — Вроде, ты раньше никогда к толстовству склонен не был.Но тут прозвенел звонок, освободивший Женьку от ответа.Юность забывчива и эгоистична. Поглощённый своими переживаниями, Иван к концу уроков забыл о Женькиных странностях, да и другие посчитали случившееся очередной его выходкой, стремлением к оригинальности.И потянулись школьные дни с их обычными заботами и волнениями. Женька Курочкин теперь не пропускал занятий, аккуратно каждый день являясь в школу, и только с уроков истории по-прежнему уходил. Гнетущее чувство тревоги постепенно совсем исчезло, но беспокойство ещё осталось. И в то же время появилась у него некоторая снисходительная пренебрежительность по отношению к своим сверстникам. Он и раньше считал себя особой личностью, непохожей на всех, а теперь вообще дела и интересы одноклассников казались ему ребяческими, никчемными.«Знали бы вы, что мне пришлось пережить, — думал он, поглядывая на ребят. — У кого из вас хватило бы на это духу? А меня вот разыскивает милиция, и, может быть, в недалёком будущем ожидает т.юрьма».Ребята, чувствуя его отчуждённость, тоже стали несколько сторониться Курочкина. Один Иван Сергеев ещё пытался втянуть его в общую жизнь коллектива. Так было и с субботником.Готовиться к этому традиционному празднику коллективного труда — Ленинскому субботнику, стали недели за две. Началось всё с того, что десятиклассники насели на своего комсорга Ирину Саенко:— Опять будем, как в прошлом году, на улице бумажки и разный мусор собирать? Пусть там пятиклашки шевыряются. А ты ищи для нас настоящую работу!Ирина сама ходила в горком ВЛКСМ, на завод, в строительные организации. Нигде ей не отказывали, но и конкретного ничего не обещали. Но однажды она вошла в класс радостная и торжествующе вскинула вверх руки:— Победа!— Что? Что? Рассказывай! — нетерпеливо теребили окружившие её одноклассники.— Есть работа, достойная нашего славного непробиваемого, непромокаемого десятого «А» класса!— Какая? Где? — посыпались вопросы. — Рассказывай побыстрей! Не томи душу!— Будем работать на строительстве детского сада. Нас берёт в помощники бригада коммунистического труда Серафима Туманова.— «И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился», — язвительно процитировал Курочкин.— А помоложе ты никого не нашла? — деловито осведомилась Лида Норина. — Серафим — это какой-нибудь седобородый старец, музейная редкость.— Бригада молодёжная, мне сказали, — возразила. Ирина.— О-о, это уже лучше, — обрадовалась Лида. — А бригадир всё равно старик. Так всегда бывает: молодым в наставники да в бригадиры стариков дают.— А когда пойдём? — деловито осведомился Толька Коротков.— Я уже договорилась с учебной частью. В субботу у нас будет три урока. Час — пообедать и переодеться. Сбор без четверти двенадцать, пятнадцать минут ходу до стройки, а ровно в двенадцать начнём работу.— И до скольки?— Вообще-то до четырёх. Но можно будет и задержаться, если захочется.Сообщение её было встречено с энтузиазмом. Одни радовались искренне, другие заразились их радостью, а третьи были готовы выполнять любую физическую работу, лишь бы не сидеть на уроках. Да к тому же, сославшись на субботник, можно было не готовить к понедельнику домашние задания — уважительная причина!— Ты пойдёшь? — спросил Иван Курочкина.Тот неопределённо пожал плечами.— Не знаю. Хотелось бы. Только мать, наверное, не пустит. Ты же знаешь — сердце!Дело было, конечно, не в матери. Просто Женька не понимал энтузиазма своих одноклассников. Чему радуются? Вместо того чтобы просидеть два часа в тепле, в классе, четыре часа, а то и больше вкалывать на стройке, может, даже под дождём — удовольствие не из приятных. К тому же Женька, любящий во всём играть главную роль, физической силой не мог равняться ни с Иваном, ни с Толькой Коротковым. А затеряться где-то среди других, даже больше того, плестись в хвосте, вызывая насмешки — это было не в его правилах.— Мы тебе полегче работёнку подыщем, — пообещал Иван.Но это предложение ещё больше разозлило Курочкина — ни жалости, ни снисхождения он терпеть не мог.— Ты поди мою мать уговори! — отрезал он.Впрочем, он наверняка пошёл бы на этот субботник, если бы была надежда, что пойдет и Нина Чернова. Но она уже третий день пропускала занятия. Девчонки говорили, что больна, где-то простудилась.— Ну, как знаешь, — обиженный его резкостью буркнул Иван и отошёл.Женька ещё надеялся, что в субботу Нина придёт в школу, но она не пришла, и он окончательно утвердился в решении не ходить на субботник. С некоторой снисходительностью и в то же время с непонятным ему раздражением следил он за шумными приготовлениями, ребят. А они, казалось, искренне были рады предстоящей работе и с нетерпением ожидали окончания третьего урока. И как только прозвенел звонок, их словно ветром сдуло.А через час они снова собрались во дворе школы. Все девчонки были в брюках, одни в широких полосатых, похожих на пижамные, другие в модных джинсах, с подвёрнутыми снизу сантиметров на двадцать штанинами.Ровно без пятнадцати двенадцать во двор вышел Владимир Кириллович. Он оглядел всех своими цепкими прищуренными глазами:— Все собрались?— Нет Черновой и Курочкина, — ответила Ира.— Чернова больна, — услужливо подсказал кто-то из девчонок.— А Курочкин?— Сердце у него, — хмуро пояснил Иван.— Понятно. Значит, ждать больше некого. Подождите минутку, я только скажу директору, что мы отправляемся.Он скрылся в дверях школы. Иван протиснулся к Ирине и спросил, кивнув ему вслед головой:— А он что, с нами пойдёт?— Да.— Это ещё зачем?Ирина пожала плечами.— Так положено. Он наш классный руководитель, отвечает за нас.— Всё не доверяют нам, — ворчал Иван. — За маленьких считают. Пасут, как телят неразумных!Ирина ничего не ответила. Дождавшись Владимира Кирилловича, десятиклассники шумной стайкой отправились на стройку. Идти было недалеко, каких-нибудь четыре или пять кварталов. Там их уже ждали. Во дворе на груде кирпича сидели четверо довольно молодых парней и две девушки. Они поднялись ребятам навстречу.— Помощники, значит, наши пришли, — сказал один из парней. — Ну что ж, давайте знакомиться. Это вот девушки наши, Вера и Зина, мастерицы на все руки. И раствор замесить, и комнату оштукатурить, и покрасить, и побелить — всё могут. Золото, а не девчата. Сущий клад для будущих мужей. А это, — показал он на парней, — каменщики-специалисты. Владимир и два Николая. Мы их по цвету волос различаем: Коля — светлый и Коля — тёмный.— А это, — звонко отрекомендовала Зина, — наш бригадир Серафим Серафимович Туманов.Ира толкнула Лиду Норину:— Вот тебе и старик, — шепнула она.Бригадир был от силы года на четыре старше их.— Ирина… Анатолий… Иван… Сергей… Ольга… — отрекомендовались десятиклассники, пожимая протянутые им по-дружески руки строителей. Когда очередь дошла до Лидки Нориной, она кокетливо спросила бригадира:— А вы, извините, не старообрядец?— Вы по имени моему судите? — догадался тот. —Это у нас семейное, из рода в род. И отец у меня Серафим Серафимович, и дед был Серафим Серафимович, и прадед.— И вы своего сына тоже Серафимом назовёте? — стрельнула глазками Лида.— Уже, — спокойно ответил он.— Что уже? — не поняла Норина.— У нашего бригадира месяц назад сын родился, — снова вмешалась Зина. — И они его Серафимом назвали.— Поздравляю, — только и нашлась сказать Лида.— Пора, пожалуй, приступать к работе, — покосился на неё бригадир. — Давайте распределимся. Сколько вас человек?— Двадцать восемь.— Вот и хорошо. Значит, по семь человек на каждого каменщика. Трое на замес, двое на раствор подносить, а двое — кирпич. Предупреждаю: работа нелёгкая.— «Дайте трудное дело», — тряхнув головой, пропела Ирина.— «Дайте дело такое, — подхватила Лида и, лукаво прищурившись, продолжала, — чтобы сердце горело и не знало покоя!»— Не знаю, как сердце, — серьёзно сказал бригадир, — а уж вот ладони с непривычки гореть будут, это уж точно. Вера, раздай-ка им голицы.Ребята со смехом и шутками разобрали брезентовые голицы и натянули их на руки. Серёжка Абросимов, дурачась, ударил Ивана по спине:— Если в них ваты набить, хорошие боксёрские перчатки получатся!Владимир Кириллович распределил учеников по парам. Иван надеялся работать вместе с Ирой, но классный руководитель дал ему в пару Ольгу Лебедеву, худенькую, болезненного вида девушку, а Ирину определил к Серёжке. Бригадир развёл всех по рабочим местам. И тут Ивану не повезло: они должны были подносить раствор Николаю-тёмному, а Ира с Серёжкой работали у самого бригадира.Каменщики возводили уже второй этаж. Подъёмник не работал, поэтому приходилось кирпичи и раствор подносить на носилках. Вместо ступенек лестницы между этажами были настелены деревянные сходни с поперечными брусками. Сходни эти прогибались и дрожали при каждом шаге. Первые носилки Иван с Ольгой отнесли чуть не бегом, но с каждыми следующими Ольга двигалась всё медленнее и медленнее. Иван поставил её впереди, чтобы легче ей было подниматься по сходням, накладывал раствор на носилки не ровно, а покатой горкой — на свой конец повыше, а на её пониже, и всё равно темп их движения всё замедлялся.«Хорошо, что не на кирпич нас с ней поставили, — подумал Иван. — Неужели и это Владимир Кириллович предусмотрел?»Тем, кто носил раствор, было, конечно, полегче, потому что его требовалось гораздо меньше, чем кирпичей, Иван с Ольгой ждали, когда каменщик израсходует весь раствор, а подносчики кирпича успевали за это время сделать ещё один рейс вверх-вниз, да и Николай то и дело покрикивал:— Кирпич! Кирпич!В один из таких вынужденных перерывов Иван засмотрелся на работу Николая. Треугольной лопаточкой-мастерком тот зачерпывал раствор. Взмах руки — и раствор уже лежит на стенке ровным слоем. Николай только для порядка разгладит его лопаточкой, а в левой руке уже другой кирпич. Николай притиснет его к предыдущему, подстукнет сверху рукояткой мастерка, двумя движениями снимет с боков излишки раствора, пришлепнет сбоку, и снова — раствор, кирпич, пристукивание мастерком, шаг за шагом, к соседу, Николаю-светлому, а потом в обратном направлении до участка бригадира.Заметив, что Иван наблюдает за ним, Николай-темный подмигнул ему:— Чего смотришь?— Красиво работаешь!— Хочешь сам попробовать? — неожиданно спросил Николай.Иван залился краской.— На! — протянул ему мастерок Николай, а сам присел на выложенную стенку и достал папироску.Иван нерешительно взял мастерок и шагнул к стенке. Он нагнулся, зачерпнул раствора — показалось мало. Он зачерпнул побольше. Хотел так же ловко, как Николай, взмахнуть мастерком и шлёпнуть раствор на стенку — брызги полетели во все стороны, залепили ему лицо. Иван растерянно обернулся. Ольга, увидев его забрызганное лицо, не выдержала и рассмеялась.— Ничего, ничего, — успокоил Николай. — Давай дальше.Иван утёрся рукавом, взял из кучи кирпич и попытался пристроить его на стенку. Ничего не получилось, один конец был явно выше другого. Тогда Иван нажал сверху рукой, кирпич пополз по раствору и выехал за край стенки на добрый сантиметр.— Ровней дави! — посоветовал Николай.Он поднялся, подошёл поближе, наложил свою руку сверху на Иванову, прижал кирпич и повёл его влево. Кирпич мягко пополз по раствору и приткнулся к соседнему.— Вот так, — ободрил Николай. — Сними излишек и клади следующий.Второй кирпич, хоть и лёг несколько криво, но получился гораздо лучше. Николай несколькими легкими ударами мастерка подправил его. А когда Иван уложил третий кирпич, Николай одобрительно кивнул, снова уселся на стенку и до конца ряда больше не вмешивался. Только когда Иван дошёл до конца участка, Николай отбросил папироску и поднялся.— Хорош, — сказал он. — Хватит пока. А то мой тёзка намного обгонит нас, выравнивать стенку трудновато будет.Иван оглянулся на соседний участок — там стенка была уже на два ряда выше.— А ты молодец, — похвалил его Николай-тёмный. — Есть у тебя в руках рабочая жилка. Поступай после школы к нам — месяца за два мы из тебя настоящего каменщика сделаем.— Нет, я уже решил в локомотивное депо поступать, — ответил Иван, нагибаясь за носилками.Но Николай, наверное, уже не слышал его, лицо его было сосредоточенное, он весь погрузился в работу. Раствор, кирпич, шаг в сторону. Раствор, кирпич, шаг в сторону. Только взмахи мастерком несколько ускорились — надо было догонять соседей, ушедших вперёд.Ольга потянула носилки, и Иван послушно пошёл за ней. Перед самым спуском он остановился и оглянулся на стенку. Он сразу нашёл глазами свой ряд. Был он несколько неровный, да и излишек раствора явно проступал по бокам, но это же был его ряд! И Иван испытал чувство рабочей гордости при виде вещи, сделанной своими руками.— Вы что это там застряли! — накинулась на них Лида Норина, когда они спускались вниз. — Другие уже раза по два сходили, а вас всё нет и нет. У нас раствор засохнет!— Ваня сам каменщиком наверху работал, кирпичи клал, — с тихой гордостью сказала Ольга.— И получилось? — спросил неизвестно откуда взявшийся Серёжка Абросимов.— Каменщик хвалил, Николай.— Ну уж, так и хвалил! — смущённо засмеялся Иван. — Хорошо хоть не поругал, что я столько раствора перевёл. И себя и других обрызгал! Вот следы-то, — показал он пятна на телогрейке.— Эй, Вьюн! — крикнула появившаяся из-за штабеля Ира Саенко. — Довольно прохлаждаться! Носилки с кирпичом тебя ждут.— Иду, иду! — откликнулся он и на бегу продолжал. — Тут, понимаешь, такие дела творятся, наши одноклассники героические подвиги совершают, а ты и поговорить об этом не дашь.Иван увидел, как Серёжка что-то быстро рассказывал Ирине. Потом она обернулась, поискала глазами Ивана, нашла и приветственно помахала рукой в тёмной рукавице. Иван обрадованно вспыхнул и вонзил лопату в раствор.Когда носилки были нагружены, к ним подошёл Владимир Кириллович. Он отозвал Ольгу в сторону и что-то негромко, но настойчиво втолковывал ей. Та, видимо, не соглашалась, но Владимир Кириллович всё же убедил её, она повернулась и пошла, а Владимир Кириллович вернулся к Сергееву.— Это куда же вы её послали? — встретил его вопросом Иван.— Да тут по одному делу.— С кем же я теперь раствор носить буду?— Придётся, видимо, со мной, — усмехнулся Владимир Кириллович.Работать в паре с классным руководителем Ивану не очень хотелось, но возразить было нечего, он молча нагнулся над носилками и взялся за ручки, ожидая, когда Владимир Кириллович тоже подхватит груз. Но тот медлил. Иван вопросительно взглянул на него.— Разрешите уж я сзади пойду, — проговорил учитель.Иван, ни слова не говоря, повернулся и встал теперь спиной к носилкам. Что ж, Владимир Кириллович хочет идти сзади — пожалуйста, он возражать не будет, но тяжёлый конец носилок он не уступит, пусть его не считают слабосильной командой.Владимир Кириллович понял, взял лопату и разровнял раствор. Иван ревниво следил, не нагребёт ли он лишнего на свою сторону, но классный руководитель распределил груз поровну. Они сделали две ходки вверх-вниз, когда над стройкой прогремел зычный голос бригадира:— Эй, внизу! Замесов больше не делайте! Перерыв на обед!— Перекур с дремотой! — подал свой голос Серёжка Вьюн.Последние носилки Лида Норина им погрузила с верхом. Она выскребла все остатки из корыта, в котором замешивали раствор, и победно вскинула вверх лопату:— Всё!Груз показался тяжеловатым, так что Иван где-то на середине перехода чуть не выпустил ручек носилок. Но всё-таки пересилил себя. Выбравшись наверх, он торжествующе оглянулся назад и увидел неестественно белое лицо Владимира Кирилловича.— Что с вами, Владимир Кириллович? — в испуге спросил Иван, готовый бросить носилки и ринуться ему на помощь.— Ничего, Ваня, ничего, — ответил Владимир Кириллович, с трудом переводя дыхание.Они сделали ещё несколько шагов и с облегчением опустили носилки на пол. Иван с тревогой поглядывал на классного руководителя. А тот прислонился к стенке и, болезненно морщась, потирал рукой левую сторону груди. Потом полез в карман, достал стеклянную трубочку, вытряхнул из неё белую лепёшечку и сунул её в рот. Поймав тревожный взгляд Ивана, он неловко улыбнулся:— Вот так, голубчик, — сказал он, необычно выговаривая слова, словно ему во рту что-то мешало. — Думаешь, что уже всё прошло, наладилось, а старое нет-нет да и прижмёт тебя.— Осколок? — деловито осведомился Иван.— Сердце, — так же однословно ответил Владимир Кириллович. — А, впрочем, ты прав. И осколок тоже.Они ещё немного постояли. Землистый оттенок, так испугавший Ивана, постепенно сошёл с лица Владимира Кирилловича.— Ну, кажется, отпустило, — проговорил он, словно прислушиваясь к тому, что делается у него внутри. — Пойдём дальше.— Может, не стоит, Владимир Кириллович? Я сейчас вон Тольку Короткова позову. Или ещё кого. Мы и отнесём.— Осталось несколько десятков шагов. Из-за такого пустяка не стоит и на помощь звать. Потихонечку, не торопясь, дойдём.Они подняли носилки и понесли. Каменщик Николай уже ждал их. Они вывалили раствор, посидели, некоторое время отдыхая, потом Иван один взял носилки за боковую доску, и они пошли вниз.Спустившись на один пролёт, Владимир Кириллович остановился и подождал Ивана.— Вот что, — сказал он ему, — мы с тобой мужчины. А мужчинам вроде бы негоже про свои болезни да слабости говорить. Так что я уж тебя прошу: никому ничего про то, что было со мной, не говори. Хорошо?Иван кивнул. Они спустились вниз. Почти все ребята уже ждали их. Среди них Иван увидел свою напарницу Ольгу Лебедеву и заметал, как она утвердительно качнула головой в ответ на вопросительный взгляд Владимира Кирилловича.«И тут какие-то тайны», — недовольно подумал он.Но эта тайна разъяснилась сразу же.— Пойдёмте, ребята, обедать, — сказал Владимир Кириллович.— Куда? — сразу же раздалось несколько голосов.— А вон в вагончик, — кивнул Владимир Кириллович в сторону небольшого фургончика, в каких обычно строители хранят свои инструменты и где помещается своеобразный штаб строительного объекта. — Ольга там всё уже приготовила.Они подошли к фургончику. У единственного крана с водой сейчас же выстроилась очередь на умывание. Иван отошёл в сторону и заглянул в дверь. Там внутри, на дощатом самодельном столе, были расставлены стаканы с молоком, а на подстеленной газете горкой лежали бутерброды с сыром.— Как ты думаешь, от чьих щедрот это угощение? — спросил он оказавшегося рядом Серёжку Абросимова.— А не всё ли равно? — удивлённо ответил тот. — Лишь бы вкусно было!Но Иван, очень щепетильный во всём, что касалось денег, решил выяснить всё до конца.Он подошёл к Владимиру Кирилловичу и, дождавшись, когда возле них никого из ребят не будет, негромко спросил:— Владимир Кириллович, а кто за это всё заплатил?— За что?— Ну вот… За молоко, за сыр.Владимир Кириллович внимательно посмотрел на него. Он прекрасно понял Ивана, так как хорошо знал щепетильную гордость мальчишек, выросших в тяжёлых условиях.— Не беспокойся, — тепло ответил он. — Обедом вас обеспечивает начальство строительства в счёт проделанной вами работы.Иван, успокоенный, отошёл.«Вот Курочкин или Норина никогда бы не спросили, — подумал, глядя ему вслед, Владимир Кириллович. — Привыкли уже ко всему готовенькому. Но зато потом… Интересный парадокс, — усмехнулся он про себя, — тем, кто в детстве не знал никаких забот, кому родители пытались создать „счастливую жизнь“, ой как трудно в жизни приходится! И, наоборот, вот такие, как Иван Сергеев, почти всегда добиваются успехов».Мысли его прервал удивленный возглас Лидки Нориной.— Что там случилось? — заспешил он к ней.— Ребята, ребята, идите сюда! — вопила она, указывая на большой фанерный щит с небольшими фотографиями.— Обыкновенная Доска передовиков, — разочарованно произнёс Серёжка Абросимов. — Ничего особенного. И нечего было вопить!— А это кто, видишь?— Наш бригадир, Серафим Туманов, — ответил Серёжка, всматриваясь в нечёткую, видимо, любительскую фотокарточку. — Ну и что?— Да ты прочти, прочти, что там написано!Иван отстранил Серёжку и, с трудом разбирая полувыцветшие мелкие строчки, прочитал вслух:— Лучший каменщик стройки, бригадир молодёжной бригады коммунистического труда Серафим Серафимович Туманов, ка-ва-лер ор-де-на Тру-до-во-го Крас-но-го Зна-ме-ни!Он не поверил своим глазам и прочитал ещё раз. Нет, всё верно. Он присвистнул:— Вот это да! Трудового Красного Знамени!А вокруг стоял шум и гвалт. Радовались так, как будто это их самих наградили. Кто-то в восторге бросал вверх рукавицы. И когда каменщики, задержавшиеся наверху, чтобы истратить остатки раствора, спустились вниз, ребята бросились к ним. Они окружили и теребили со всех сторон ничего не понимавшего бригадира.— С наградой! С наградой вас! — галдели и мальчишки, и девчонки.— Вон вы о чём! — догадался наконец бригадир. — Так это ещё в прошлом году было.— А что вы его не носите?— Что же я его, на комбинезон, что ли, прицеплю? — усмехнулся бригадир. — Я его только в торжественные дни надеваю.— И то не всегда, — ввернул своё слово Николай-тёмный.— Я бы его всегда носил, — уверенно заявил Серёжка Абросимов. — А что? Заслужил — и носи.— Ты — конечно, — поддел его Толька Коротков, — и спать бы с орденом стал. Как с теми часами, что тебе мать в восьмом классе подарила!Иван стоял немного в стороне и с доброй завистью посматривал на бригадира.«Молодец, вот это молодец! — думал он. — Сколько ему? Всего, наверное, года двадцать два, двадцать три. А уже орденоносец! Ну ничего. Вот я буду работать, и тоже, может, орден заслужу. Пусть не Красного Знамени, пусть какой-нибудь другой, поменьше. И меня тогда так же поздравлять будут!»Ребята пообедали быстро и снова вернулись на свои места. Но теперь работа явно замедлилась. Натруженные руки гудели, ладони, несмотря на защитные брезентовые рукавицы, горели, и носилки, казалось, потяжелели вдвое, а то и втрое. Каменщики заметили и поняли состояние ребят и уже не подгоняли их.Поднявшись в очередной раз на второй этаж и опустив на пол тяжёлую ношу, Иван распрямился и облегчённо вздохнул. Теперь можно было немного и отдохнуть. Внезапно до него донёсся заливчатый счастливый и такой знакомый смех Ирины. Он оглянулся на соседний участок. Ирина стояла с бригадиром, заправляя под шапочку непокорную прядку волос и что-то оживлённо втолковывала Туманову. Тот ответил ей, и она снова весело рассмеялась.Иван помрачнел. Змея ревности впервые ужалила его сердце, и он испытал острую боль. Отвернулся и старался больше не глядеть в ту сторону, но иногда до него всё же долетал смех Ирины, и он снова испытывал ту же боль.«Ну и пусть, — уговаривал он себя, — ну и что же? Разве нельзя ей с кем-нибудь поговорить и посмеяться?»Но настроение не улучшалось, и каждый раз, поднимаясь наверх, он украдкой взглядывал на участок бригадира, и если видел недалеко от него Ирину, то мрачнел ещё больше.В другое время одноклассники несомненно заметили бы его состояние, но сейчас все настолько устали, что ждали только одного: сигнала об окончании работы. И вот он прозвучал. Без обычных шуток и смеха ребята сдали брезентовые рукавицы, распрощались с членами бригады и собрались домой. Иван поискал глазами Ирину и увидел её рядом с бригадиром.«Опять с ним!» — кольнуло его. Краем глаза увидел, как она прощально помахала бригадиру, но не стал ждать её, а повернулся и пошёл. Вскоре услышал за собой знакомый дробный перестук каблуков.</blockquote>

Проверка