JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 432028" data-attributes="member: 1">— Смотри, не сломай! — крикнул ей вслед Иван.— Не сломаю! — донеслось уже из-за двери.Иван грустно покачал головой: как мало радости видит Ольга в жизни! Мать всё на него да на него тратит — он для неё главная надежда, будущий кормилец. А на Ольгу — что останется. Еле на одежду хватает.«Скорей бы уж работать! — подумал он. — С первой же получки ей лыжи куплю. Или лучше фигурные коньки. На белых высоких ботинках. Чтобы все подружки завидовали!»Да, деньги. А где их взять? Вот и на подарок сегодня нужно. Хотя можно, наверное, что-нибудь другое подарить.Иван медленно обвел глазами комнату. Взгляд его остановился на этажерке с книгами. Этажерку эту он сделал сам, своими руками, и мать очень гордилась этим.«Может, этажерку отнести», — мелькнула у него мысль, но тут же отбросил её. Сам он у Лиды ни разу не был, но кто-то из одноклассников говорил, что у неё дома мебель шикарная, то ли чешский, то ли польский, словом, заграничный гарнитур. И этажерка будет там явно не ко двору, как говорится. А вот книги… «Книга — лучший подарок» — вспомнил Иван рекламу в окне книжного магазина. Он подошёл к этажерке. Книг было немного, расходовать на них деньги Иван не имел возможности. И на полочках этажерки стояли старые учебники да книги, вручённые Ивану в качестве премии или награды. Большинство из них были подписаны, а некоторые даже с официальными печатями, удостоверяющими правильность награждения. Иван вздохнул: такие передаривать не будешь.Но тут вспомнил, что на последней городской олимпиаде по физике, где он занял первое место, ему вручили в качестве награды целую библиотечку — несколько книг, из которых подписана была только первая. Правильно, вот они стоят с самого края.Иван взял первую: «Сборник задач и практических работ по физике для поступающих в высшее учебное заведение». Ну, эта Лидке совсем ни к чему, в физике она дальше знания общих формул не пошла. Да и те часто путает. Вот вторая… Бальзак «Блеск и нищета куртизанок». Нет, пожалуй, тоже не подойдет. Правда, Иван её не читал — времени не было — да и точного значения слова «куртизанка» не помнит, но знает, что это что-то нехорошее. Во всяком случае дарить её девушке да ещё на день рождения не очень прилично. Его всегда удивлял странный подбор книг для призов и наград. Кто только их подбирает! А впрочем, вероятно, никто специально подбором книг не занимается. Берут в магазине первые попавшиеся и смотрят не на содержание, а на стоимость, чтобы уложиться в отпущенную сумму.Зато следующая книга, снятая им с полки, сразу ему понравилась. «Сердце на ладони» — вот это название! Словно специально для подарка! И автор: Иван — тоже Иван! — Шамякин.Иван достал тушь, перо, раскрыл книгу и задумался: что же написать? Что-нибудь оригинальное о добром сердце, щедром и открытом, как ладонь. Но тут же рассердился на себя: чего это он вздумал! Пусть это Женька Курочкин гонится за красивостью да необыкновенностью. А ему, Сергееву, и по-простому сойдёт.И чётким шрифтом, каким обыкновенно он подписывал школьные чертежи, написал:«В день семнадцатилетия, Лиде Нориной от школьного товарища, с пожеланием счастья!»Поставил число, месяц, год, чётко расписался и облегчённо вздохнул: о подарке больше думать не нужно.И всё-таки идти к Нориной на день рождения Ивану не очень хотелось. За день он раза три проходил мимо Ириного дома в надежде увидеть её, но всё было напрасно. Оставалось только одно — надеяться на встречу у Лиды.Чем ближе подходил срок, тем больше сомнения одолевали Ивана. То ему казалось, что он перепутал число и Лида приглашала его совсем не на это воскресенье, то он думал, что его появление вызовет недовольство родителей Лиды и гостей, то появлялись сомнения в том, придёт ли туда Ира. Долго он колебался: идти или не идти, но, наконец, решил твёрдо: пойду!Теперь оставалось только решить, к какому времени идти. Приглашение было на шесть часов, но Иван читал в каком-то романе, как один герой оказался в весьма неприятном положении, придя минут на пять раньше и застав хозяев в самом разгаре подготовки к празднеству. Но и опаздывать — тоже вроде бы неприлично.И всё же решил прийти попозднее. Лучше извиниться за опоздание, чем помешать, и поэтому стать неприятным гостем.Когда он вошёл в подъезд Лидиного дома, спрашивать кого-либо о том, где она живёт, было не нужно. Его вела по этажам доносившаяся музыка. Поднялся на третий этаж. И хотя дверь ему открыла незнакомая девушка, он был уверен, что не ошибся.Дом был старой постройки, ещё пятидесятых годов, с высокими потолками, большими прихожими. Но и эта большая прихожая была, казалось, целиком завалена пальто. Они висели на вешалках, лежали внавалку в кресле. Иван примостил своё сверху и прошёл в комнату. Ещё на пороге окинул всех взглядом. Почти все были знакомые. Увидел Тольку Короткова, Серёжку Вьюна, Женьку Курочкина. Навстречу ему спешила виновница торжества с приветливой улыбкой на лице:— Здравствуй, Ваня. Молодец, что пришёл. Проходи.«Иры нет. Зря пришёл!» — мелькнула в голове Ивана мысль. Но в это время из соседней комнаты, откуда раздавался стук расставляемых тарелок, выглянула Ира. Иван заметил, как благодарно приветливо распахнулись её серые глаза, и он радостно улыбнулся в ответ, шагнул к Лиде и сказал, глядя по-прежнему на Ирину:— Поздравляю тебя, Лида. И вот подарок — «Сердце на ладони».Протянул ей книгу. Лида проследила за его взглядом и лукаво засмеялась:— Книгу — мне, а сердце — другой?Иван, обычно быстро смущающийся, на сей раз даже внимания не обратил на её шпильку. Обошёл Лиду и заспешил к Ире. Подойдя к ней ближе, он заметил, что поверх праздничного красивого платья на ней был надет домашний фартук.— Помогаешь по хозяйству?— Как видишь.— Может, что надо по физической части? Так я могу…Ирина словно погладила его взглядом и засмеялась:— Нет уж, сами как-нибудь обойдёмся. А то от твоей помощи половина тарелок в осколки может превратиться. Иди лучше к ребятам, поболтай с ними.Она скрылась в столовой комнате. Иван поздоровался со всеми. К последнему подошёл к Женьке Курочкину, одиноко приткнувшемуся в углу.— Привет, старик!— Здорово, — хмуро ответил Женька.— Ты что какой пасмурный?— Зато ты сияешь, как медная кастрюля после чистки кирпичом.Но и его язвительность никак не отразилась на благодушном настроении Ивана. Он вспомнил разговор с Ириной.«Переживает, — подумал он. — Нина-то не пришла. А он, наверно, ждал».— Ничего, старик, — сочувственно проговорил он. — Всё ещё образуется.Но это только ещё больше разозлило Женьку, который терпеть не мог жалости. Дёрнул плечом и сквозь зубы зло проговорил:— А пошёл бы ты со своими сентенциями знаешь куда…Иван и на этот раз не обиделся. Он понял, что Курочкина надо оставить одного, пожал плечами и отошёл к стоящим возле радиолы Тольке Короткову и Серёжке Абросимову. Они, как обычно, спорили.— Да что ты понимаешь! — наскакивал Серёжка. — Адамо — это новая классика эстрады!— Какая уж там классика! — лениво отмахивался Толька. — По-моему, Эдуард Хиль нисколько не хуже.— Что он говорит, что он говорит! — в отчаянии всплеснул руками Серёжка, обращаясь к Ивану. — Ты слышишь? Адамо и Хиль! Да это же несравнимо.— Это в тебе рабское преклонение перед всем иностранным сказывается.— Вань, скажи хоть ты ему, — умоляюще произнёс Серёжка.— Нет, Анатолий, это ты зря, — укоряюще сказал Иван, сходу включаясь в розыгрыш. — Если уж и сравнивать Адамо с кем-нибудь, так это только с… Володей Сурковым.Сергей онемел от возмущения. Толька не выдержал и засмеялся — Володя Сурков был участником местной клубной самодеятельности.— Невежды вы провинциальные! Профаны вы дебильные! — обрёл наконец дар речи Серёжка. — Вам не музыку крутить, а хвосты у коров, чтобы они мычали погромче!— Может, тиснем его за оскорбление личности? — заговорщически понизив голос и оглянувшись по сторонам, спросил Толька Ивана, но в это время в дверях показалась Лидина мама.— Лидушка, приглашай всех к столу!Все прошли в другую комнату, с шумом стали рассаживаться. Иван несколько замешкался, Ирина потянула его за руку и усадила рядом с собой. С другой стороны от Ивана пристроился Анатолий Коротков. Он подтолкнул Ивана локтем в бок:— Смотри-ка ты, даже шампанское!Иван только теперь обратил внимание на сервировку стола. А посмотреть было на что! Колбаса нескольких сортов, белая, похожая на сало, рыба, салаты, и ещё что-то совершенно непонятное, но выглядящее очень аппетитно. А в центре стола, окружённые бутылками лимонада, высились чёрно-белые башни шампанского.Взрослых за столом почти никого не было. Только во главе стола, рядом с Лидой, сидела её мать и справа от них моложавая женщина, видимо, с мужем.— А это кто? — негромко спросил Иван Ирину, показав глазами на заинтересовавшую его пару.— Лариса, старшая сестра Лиды. С мужем, — одними губами ответила Ира.— А отец у неё где?— По-моему, в командировке.Поднялась Лида и призывно махнула рукой:— Открывайте шампанское! Мальчики, кто умеет?Ребята переглянулись. Потом Женька Курочкин неторопливо взял бутылку, открутил проволоку. С негромким щелчком выскочила пробка, взбурлилось, заиграло в фужерах золотисто-жёлтое вино.— За именинницу!Все потянулись к Лиде чокаться. Некоторое время за столом царили шум и беспорядок, которые сменились стуком вилок и звоном тарелок.Иван отпил немного и отставил бокал в сторону. Показалось неудобным пить сразу до дна, вдруг подумают — не видал шампанского сроду, накинулся.— Давай поменяемся бокалами, — негромко шепнула Ирина.— Зачем?— Говорят, что если пить из одного стакана, то можно прочитать мысли друг друга. Не боишься?Иван торопливо подвинул свой бокал. Нет, он не только не боялся, что она прочтёт его мысли, он даже хотел этого. Пусть она узнает, что он думает о ней: она самая красивая, самая умная, самая добрая, он любит её и хотел бы быть всегда с нею рядом, вот так, как сейчас.Ирина маленькими глотками медленно потягивала вино и лукаво посматривала на Ивана.— А ты что не пьёшь? — шёпотом спросила она. — Не хочешь узнать, что я думаю?— Боюсь.— Чего?У Ивана в голове всё шумело и кружилось, но не от вина, а от близости Ирины, от ощущения необычного счастья. И он осмелился шепнуть ей:— А вдруг узнаю, что ты меня не любишь!— Глупый, — ласково шепнула она, положила свою руку на его и наклонилась к нему, но тут же отстранилась. — Смотрят на нас.— Иван, чувствуя, что предательская краска снова заливает его щёки, склонился над тарелкой. Усилием воли заставил себя прислушаться к беседе, ведущейся за столом.— Хорошая у вас квартира, — сказал кто-то из девчат.— Да, да, — согласно закивала Лидина мать. — Теперь таких не строят. Видите, какие высокие потолки! И метраж. Четыре комнаты — семьдесят с лишним квадратных метров.— Так вам, вероятно, приходится за излишек жилплощади платить? — деловито осведомился Серёжка Абросимов.— Ах нет, что вы! Ведь Степан Александрович имеет право на дополнительную жилплощадь.— А Степан Александрович — это кто? — недоуменно переспросил Серёжка.— Как кто? Мой муж.Она сказала это с такой гордостью, что ребята переглянулись. Очевидно, авторитет хозяина дома был настолько высок в семье, что даже заглазно жена называла своего мужа по имени-отчеству.— Впрочем, нам, старикам, многого не нужно. Это всё для Лидуши. Вот выйдет замуж, две комнаты ей с мужем, и нам со Степаном Александровичем двух вполне хватит.— Мотай, Тюлень, на ус, — коротко хохотнул Сергей, но Толька ответил ему коротким, злым взглядом.— Мы своё уж отживаем, — продолжала Лидина мать, — теперь больше для дочерей живём. Старшая, слава богу, хорошо пристроена, теперь вся забота о Лидуше.— По случаю такому не худо и выпить, — вступил в разговор молчавший до этого муж старшей сестры. — Молодой человек, — обратился он к Тольке, — передайте мне, пожалуйста, бутылку шампанского!Тот поспешно схватился за бутылку, задел свой фужер. Фужер упал, ударившись о край тарелки, ножка со звоном отлетела. Мать недовольно поджала губы.— Тюлень несчастный, — негромко прошипела Лида. — Ведь хрусталь…— Ничего, ничего, Лидуша, — остановила её мать. — Посуда бьётся к счастью.Толька сидел красный, уставившись в тарелку, и готов был провалиться сквозь землю от смущения. Мать Лиды, убрала осколки и поставила перед ним новый бокал — он даже и не взглянул. Все испытывали чувство неловкости.Между тем Николай взял бутылку шампанского и разлил вино по бокалам.— Ну что ж, молодые люди, — произнёс он, — причина та же! За здоровье именинницы и её уважаемых родителей!Все оживленно зашумели и не потому, что хотели выпить, а чтобы быстрее позабыть неприятную историю с разбитым фужером.Со своего места поднялась Лидина сестра. Она постучала ножом по бутылке:— Тише!Дождавшись, когда за столом все смолкли, она подняла бокал. Иван взглянул на неё и поразился: на коротких, толстоватых пальцах были нанизаны четыре или пять золотых колец и перстней.«И куда ей столько? — неприязненно подумал он. — Деньги, что ли, некуда девать?»— Дорогая Лидуша! Мы с Николаем, — Лариса коротко кивнула в сторону своего мужа, — сердечно поздравляем тебя с днем рождения, желаем тебе большого-большого счастья, и в подарок преподносим вот это!Она поставила бокал, взяла со стола небольшую коробочку, раскрыла её и подняла над головой, поворачивая из стороны в сторону, чтобы все могли рассмотреть. В электрическом свете ярко сверкнули две фиолетовые капли.— Серёжки! Золотые! — ахнули девчата.Лида порывисто вскочила с места, подбежала к сестре и пылко поцеловала её в щёку. Та, довольно улыбаясь, снисходительно приняла её благодарность. Лида вынула серёжки из коробки, приложила к ушам.— Идут! — одобрила мать.— Покажи, Лида, — попросил кто-то из девчат.Лида уложила серёжки в коробку и пустила по рукам вокруг стола. Девчата восхищённо перешёптывались, мальчишки смотрели довольно равнодушно. Когда коробочка дошла до Женьки Курочкина, тот, прищурившись, взглянул, потом повернул к свету и снова посмотрел.— Аметисты, — определил он и передал коробочку дальше.— О, вы разбираетесь в камнях, — заинтересованно проговорила Лариса.Женька пожал плечами. Не станет же объяснять ей что у его матери таких украшений раза в три побольше.— Древние утверждали, — медленно продолжал он, — что аметисты защищают владельца или его близких от пьянства.— Слышишь, Лида, — обратилась Лариса к сестре, — значит, муж у тебя пьяницей не будет.— О, я и другое средство найду, чтобы с ним справиться, — сверкнув глазами, пообещала Лида.— А что вы про этот камень скажете? — вкрадчиво спросила Лариса и протянула к Курочкину руку с отогнутым средним пальцем, на котором сверкал большой перстень с желтовато-лунным камнем.— Опал, — коротко взглянув, заявил Женька. — Только его надо носить в ансамбле.— Как это понять?— Ну, то есть в сочетании. Чтобы была не одна вещь, а две. Например, перстень и кулон, или серёжке и колье. А в одиночку, считают, этот камень может принести владельцу несчастье.Лариса сердито поджала губы.— Ты слышишь, Николай? — повернулась она к мужу.Тот послушно кивнул головой.А коробочка, совершая свой путь вокруг стола, дошла до Серёжки Абросимова, но он демонстративно отставил её в сторону.— Да ты хоть посмотри! Правда, красивые? — сказала ему Ира Саенко.Но в Серёжку сегодня, видно, вселился бес противоречия, или, может быть, он был обижен за Тольку Короткова.— Ничего красивого я не вижу, — отрезал он. — И вообще, если хотите знать, страсть к золоту — это мещанство!— Уж не хочешь ли ты сказать, что и стремление выглядеть красивой — это тоже мещанство? — обрушилась на него Лида.— А что значит выглядеть красивой? — вопросом на вопрос ответил Серёжка. — Согласен: красивое платье только подчеркнёт природную красоту девушки, скроет или по крайней мере сделает менее заметными какие-то недостатки. Ну, а золотые побрякушки для чего? Только потому, что они блестят и не окисляются? Так сейчас в химии появилось столько сплавов, которые золоту сто очков вперёд дадут и в том и в другом смысле. Так нет, если вам подарить колечко или серёжки из такого сплава, вы, пожалуй, обидетесь! Вам только из золота подавай!Напрасно Толька Коротков дёргал Серёжку за полу пиджака, тот в пылу спора пришёл в состояние неуправляемости, и остановить его было невозможно. Правда, помня о конфузе своего друга, он вместе со стулом немного отодвинулся от стола, чтобы случайно не смахнуть рукавом стакан или тарелку.— Как можно сравнивать! — вскинула плечами Лариса. — Золото — это драгоценный металл.— Вот-вот, — обрадованно повернулся к ней Серёжка, — именно драгоценный! И носят эти кольца и перстни не для того, чтобы стать красивее, а чтобы показать своё богатство!— А вы что, против достатка? Как же тогда вы понимаете политику партии на улучшение благосостояния трудящихся?— Так это же совершенно другое дело!— Нет, погодите! Вот вы кончите школу, поступите на работу. Вам предложат хорошую квартиру, большую зарплату. Вы что, откажетесь?— Не откажусь! Но и культа из этого делать не буду!— Эх, молодёжь, молодёжь, — снисходительно покачивая головой, вмешался в разговор молчавший до этого Николай. — Пыла и горячки в вас много, а знания жизни — ни капельки. Вот столкнётесь с прозой жизни, вся романтика с вас моментально облетит. Да что далеко за примерами ходить? Ну-ка, кто из вас мечтает жить плохо? Никто? Вот то-то. Да взять вот хотя бы эту осетрину, — кивнул он на блюдо с рыбой. — Вкусно ведь? А цена ей двенадцать рублей килограммчик! И то по знакомству только достали. Так что без достатка её и не попробуешь.Толька Коротков, нацелившийся было вилкой на кусок рыбы, отдёрнул руку, как ужаленный.— Иван, а ты что молчишь? — взмолился Серёжа. — Скажи хоть что-нибудь!Но Иван почему-то вспомнил тоненькие стебельки-ножки Ольги, торчавшие из ботинок сорок второго размера, посмотрел на осетрину и махнул рукой, решив не вмешиваться в этот пустой, по его мнению, спор.— Я не против достатка, — не дождавшись помощи, решил сам продолжить спор Сергей. — Я против излишества.— А что вы считаете излишеством?— Да вот хотя бы рыбу эту! Двенадцать рублей килограмм! А сколько обыкновенная стоит? Пятьдесят, шестьдесят копеек. Так что она в двадцать раз вкуснее, что ли? И не было бы её, ничего бы не изменилось, голодными бы не сидели.— Ну, а ещё?— Золото. Хрустали разные, — Серёжка оглянулся на Тольку, видно, не забыл ещё конфуз, произошедший с его другом, — автомашины.— Автомобиль не роскошь, а средство передвижения, — лениво напомнил Женька Курочкин.— Это автомобиль как таковой, — ответил ему Сергей. — А личный — роскошь. У нас и без автомобиля средств передвижения сколько хочешь: и автобус, и поезд, и даже самолёт. Садись и поезжай, куда тебе хочется!— Так за всё платить приходится. И кроме того, там тебя везут, а на своей машине ты сам управляешь.— Вот именно. «На своей!» «Сам». Примитивное чувство мещанина-собственника!— Погоди-ка, — с лукавой улыбкой проговорила Лида Норина. — Скажи-ка, Серёжа, ты для чего в каждый выпуск лотереи билет покупаешь? Только не говори, что это для укрепления бюджета государства! Всё равно не поверим!— Но это же совсем другое дело! — подскочил Сергей.— Ты не увиливай, не увиливай. Говори честно: что мечтаешь выиграть? Машину?— Ну машину, — под общий смех признался Сергей.— Вот так-то, — подвёл итог спору Николай. — Дай бог, как говорится, всем нам в достатке жить. Ну, а если излишек подвернётся, мы и от него не откажемся!Все зашумели, обрадованные, что спор кончился. Серёжка ещё пытался что-то сказать, но его уже не слушали.— Танцевать! — призывно махнула рукой Лида, выходя из-за стола и направляясь к двери в соседнюю комнату.— Танцевать! — подхватили все.К Ивану и Ире подошёл, сердито бурча, Серёжка Абросимов, ещё не остывший после спора.— А всё-таки я прав, — упрямо заявил он. — Хотел я им сказать о том, что Ленин говорил: при коммунизме из золота общественные уборные делать будут, да неудобно было за столом.— Милый Серёженька, — неожиданно ласково проговорила Ирина, — ты как во сне живешь. Проснись, оглядись вокруг! У какой уважающей себя девушки сейчас нет золотых серёжек? У большинства! У какой молодой пары ты не увидишь золотых обручальных колец? Да без этого и свадьба не мыслится! А ты — общественные уборные! Пойдём, Ваня, танцевать.И она увлекла за собою Ивана, ошеломлённого не менее Сергея, в соседнюю комнату, где уже вовсю гремела музыка.Иван испытывал непонятное ему чувство какого-то неудовольствия. Во время танцев он пригляделся к девчатам и убедился, что Ирина была права: почти у всех у них были в ушах золотые серёжки, да и у Ирины в самых мочках уха блестели две красные капельки.— И как только это я раньше не замечал? — удивлённо думал он. — Или они надевают эти серёжки вот на такие вечера, а в школу их не носят? Или просто до этого я не обращал внимания?Тревожащее чувство не покидало его ни во время танцев, ни после, когда снова уселись за стол пить чай с «фирменным, норинским», как объявила Лида, пирогом с яблоками.Ушли они с Ирой из гостей раньше всех, только Женька Курочкин исчез до них, как-то незаметно тихо, что обычно было ему не свойственно.Медленно шли они по тёмным, притихшим улицам. Ирина чему-то задумчиво улыбалась.— Знаешь, Ирина, — негромко начал Иван, — я всё время возвращаюсь в мыслях к тому спору, который за столом был. И мне кажется, что Серёжка всё же прав.— В чём? — остановилась Ира. — В том, что хорошо жить — это плохо?— Да нет, — поморщился Иван, — не в этом. Конечно, каждый хочет жить получше. Но вот когда эта погоня за вещами, за побрякушками становится чуть ли не самоцелью, главной жизненной идеей! Вот это и есть, по-моему, скатывание в болото мелкобуржуазного мещанства!Ирина по-прежнему молчала, улыбаясь каким-то своим мыслям.— И насчёт машин Серёга тоже прав, — продолжал Иван. — Вон у меня сосед купил «Москвича». Так он на нём осенью ездит по дальним совхозам, скупает там яблоки по двадцать, по тридцать копеек за килограмм, а зимой продаёт по полтора рубля! Так какое же это средство передвижения? Это уже средство для спекуляции, для личной наживы. Хуже нет, когда человек становится рабом вещей или денег. Так ведь?Ирина неопределённо пожала плечами.— Понимаешь, — развивал свою мысль воодушевившийся Иван, — вот вся эта тяга к золоту, к тряпкам, к побрякушкам она, как бы тебе это поточнее сказать, вот вроде закона всемирного тяготения, к земле прижимает. И для того, чтобы взлететь, необходимо преодолеть этот закон. Согласна?— Согласна, согласна, — ответила Ирина. Но по её голосу Иван догадался, что это сказано только для того, чтобы не молчать, а на самом деле мысли Ирины заняты чем-то другим.— Да ты не слушаешь меня. О чём ты думаешь?— Не скажу, — негромко прошептала Ирина, отрицательно качнув головой.— Нет скажи! — оскорблённо настаивал Иван. — Иначе я обижусь.— Я стесняюсь.— Кого? — искренне удивился Иван. — Меня?— Ну хорошо, — поколебавшись, согласилась Ирина. — Только ты не гляди на меня.Она отвернулась от Ивана, спрятала лицо в воротник пальто и тихо проговорила:— Просто я представила себе… как лет через пять… или восемь… мы едем с тобой на автомобиле. Ты за рулём… я рядом… а сзади — две или три мордашки…— Ира!..Иван даже задохнулся от нахлынувшего внезапно на него всепоглощающего ощущения счастья. Он повернул её лицом к себе и утонул в широко раскрытых навстречу ему серых глазах. А потом прижался своими губами к вздрагивающим тёплым губам Ирины.Время остановилось. Только гулким метрономом отстукивали их сердца. Наконец Ирина отстранилась.— Домой пора, — прошептала она, поправляя шапочку. Потом взяла его под руку, доверчиво прижалась плечом, и они опять пошли вниз по улице.Шли молча, время от времени поглядывая друг на друга. Ира улыбалась и, наконец, не сдержавшись, фыркнула.— А теперь чему смеёшься? — спросил Иван.— Так. Вспомнила твой подарок, — улыбаясь, ответила Ирина. — «Сердце на ладони». Это про таких, как ты, наверное. У которых вся душа нараспашку.— А тебе хотелось бы, чтобы я хитрил и притворялся? — обиженно проговорил Иван.— Дурашка ты мой, — ласково сказала Ирина и теснее прижала его руку к себе. — Именно таким вот тебя и люблю.Впервые между ними было произнесено это слово. И хотя сказано оно было просто и тихо, для Ивана оно прозвучало праздничным звоном колоколов, на мгновение даже оглушив его. Он склонился к руке Ирины и прижался губами к светлой полоске кожи, белеющей между варежкой и рукавом пальто.— Ты чего? — спросила она, не отнимая руки.— Я тебя тоже люблю! — тихо и торжественно, как клятву, произнёс Иван.— Я знаю, — просто ответила Ира.Они шли молча. После сказанного все другие слова казались лишними, серыми. Наконец Ира заговорила:— Ты заметил, какой Курочкин сегодня тихий был? Сам на себя не похож.Иван кивнул.— Надеялся, наверное, что Чернова придёт. А она не пришла. Вот и переживал.Ивану на эту тему говорить не хотелось: он хорошо помнил вчерашнюю размолвку из-за Женьки.— Помочь бы ему чем-нибудь надо, — сочувственно произнесла Ирина.Иван только пожал плечами: чем и как можно помочь человеку в этом случае! Ещё навредишь нечаянно.— Ну, я пришла, — остановилась Ира. Иван попытался задержать её руку, но она освободилась и легко взбежала на крыльцо.— До завтра! — крикнула, обернувшись.— До завтра! — ответил Иван.Дождавшись, когда она скрылась за дверью, отправился домой. Настроение у него было самое прекраснодушное. Он понимал заботу Ирины о Женьке: когда сам счастлив, хочется, чтобы и всем другим вокруг было так же хорошо. Только в самом деле, как они могут помочь Женьке. Да и не верит Иван в его любовь, уж очень Женька легковесный человек, не может у него быть ничего серьёзного.Но Сергеев ошибся: на сей раз у Курочкина, действительно, было что-то серьёзное или, во всяком случае, необычное. К любви Женька относился легко, усвоив в какой-то мере взгляды своей матери. Та ещё с ранних Женькиных лет причитала над единственным сыночком:— Красавчик ты мой писаный. Подрастёшь — все девушки по тебе сохнуть будут!Шли годы, и пророчество матери начинало сбываться. Высокий, со светлыми вьющимися волосами, всегда хорошо одетый, остроумный и весёлый, Женька Курочкин всегда был в центре компании. У него всегда имелись деньги, он мог в любое время пригласить понравившуюся ему девушку в кино или на танцы. Всё это приносило ему лёгкие успехи в отношениях с девушками. Избалованный их вниманием, Женька ещё с шестого класса спрягал во всех наклонениях глагол «люблю», но ещё ни разу не встречался с настоящим чувством.И вот оно пришло. Первоначально новенькая понравилась ему только внешне: светлые пепельные волосы и удивительно тёмные синие глаза. «Смазливая девица», — подумал Женька, когда впервые увидел Нину. Верный себе, он решил сразу же произвести на неё неотразимое впечатление, но, к своему удивлению, получил неожиданный отпор. Не подействовало его «умопомрачающее», как он сам говорил, красноречие и остроумие.Тогда Женька решил действовать иначе. Во время уроков он не сводил с Нины «пламенного» взгляда, на переменах всегда старался быть недалеко от нее, отпускал блистательные остроты или высказывал глубокомысленные фразы. Но безуспешно. Больше того, однажды он слышал, как Нина бросила вскользь:— Вот шут гороховый!Не оставалось почти никакого сомнения, что этот сверхнелестный эпитет направлен именно в его адрес. И тогда Женька растерялся. Впервые он встретился с девушкой, которая понравилась ему, но не обращала на него никакого внимания. Оскорбленное самолюбие требовало ответить взаимным безразличием, «наплевать и забыть», как любил говорить Женька. Но это оказалось не так-то просто. Чем категоричнее приказывал он себе, игнорировать «зазнавшуюся красотку», тем сильнее ему хотелось постоянно быть рядом с ней, разговаривать, просто смотреть на неё. Напрасно он твердил себе, что нужно «высоко держать знамя мужского самолюбия», — нахлынувшее чувство было сильнее его.И тогда Женька на всё махнул рукой и целиком отдался этому чувству. Все обложки его тетрадей были теперь исписаны одним словом «НОЧЬ», причём все буквы — заглавные. Никто: ни учителя, иногда заглядывавшие в тетради, ни ученики — не могли догадаться, что в этом слове зашифрованы две буквы, которые в последнее время так нравилось писать Женьке, это буквы Н и Ч.Затем Женька записался в химический кружок. Не потому, что он вдруг полюбил химию и хотел больше знать. Просто в этом кружке занималась Нина.Впрочем, из кружка он скоро был изгнан с позором за то, что при помощи бертолетовой соли и железных опилок устроил такой взрыв, что вылетело стекло в окне. И хотя сам вставил стекло и клятвенно заверял, что подобное никогда не повторится, учительница химии была неумолима, заявив, что безопасность других участников кружка для неё гораздо дороже проблематичных успехов Курочкина в изучении химии.Наконец Женьке повезло. Ирина организовала баскетбольную команду девушек, в которую вошла и Нина, и он сразу же высказал добровольное согласие вместе с Иваном Сергеевым тренировать эту команду. На ехидное замечание Ирины: «А как же сердце?», он галантно расшаркался, приложив руку к груди, и ответил:— Сердце моё принадлежит вам, девушки.— Всем? — не преминула уколоть Лида Норина и понимающе покосилась на Нину. — Или кому-нибудь одной?— Конечно же, всем! — поспешно заверил Женька.— Жаль! — томно вздохнула Лидка.Тренировались по вторникам и субботам. Женька рассчитывал, что после тренировок он сможет провожать Нину домой, будет с ней наедине. Но и эта надежда не оправдалась. Когда они шли домой, всегда вместе с ними были или Толька Коротков, или Сергеев с Ирой. Вместе они доходили до Нининого дома, она весело прощалась со всеми и убегала.Женька несколько раз пытался придумать предлог, чтобы задержать её: то затевал разговор о тактике в баскетболе, то предлагал всем вместе идти на старую кинокомедию с участием Филиппова, но ничего путного из этого не получалось. Так продолжалось день за днем, и, наконец, Женька отважился на решительный и окончательный шаг. В этот день он был дежурным по классу. Ещё дома он написал короткую записку, тщательно обдумав каждое слово:«Нина! Если у тебя сегодня вечер свободный, то приди в школьный парк в 19 часов 30 минут. Мне обязательно нужно поговорить с тобой, но только не при всех. Женя».На большой перемене, якобы для того, чтобы проветрить класс, Женька выгнал всех в коридор и, воровато оглядываясь на дверь, положил записку в дневник Нины, лежавший на парте.Когда начался следующий урок, он не мог спокойно сидеть на своём месте. Он ёрзал на парте, не сводя с Нины глаз, и твердил про себя, словно гипнотизировал:— Открой дневник! Открой дневник!Сидящий рядом с ним Сергеев удивлённо косился на него, но Женька не видел никого, кроме Нины. Вот она протянула руку к дневнику. Сейчас откроет! Нет, взяла тетрадку, лежащую под дневником, и стала что-то записывать. Когда же? Когда же?— Запишите задание на дом, — сказал учитель.Вот сейчас! Женька замер. Нина взяла дневник, перелистывает страницы… Белая птичка выскользнула из дневника и косо, словно у неё было подбито крыло, опустилась на пол. Женька откинулся на спинку парты — всё! Нина нагнулась, подняла бумажку, положила её на край парты, записала задание на дом и только тогда прочитала записку. Брови её удивленно взлетели вверх. Она оглянулась на Женьку, и он мужественно встретил её взгляд. Нина нахмурилась и еще раз внимательно прочитала записку. Потом скомкала её и задумалась. В это время прозвенел звонок. Женька остался сидеть на месте. Тогда Нина сама подошла к нему.— Это действительно так важно для тебя? — спросила она, глядя прямо ему в глаза.Женька молча кивнул.— Так скажи сейчас!Женька отрицательно покачал головой. Нина задумалась. Женька с тревогой ждал её ответа.</blockquote>

Проверка