JavaScript отключён. Чтобы полноценно использовать наш сайт, включите JavaScript в своём браузере.

Ответить в теме

Сообщение: <blockquote data-quote="Маруся" data-source="post: 432022" data-attributes="member: 1">Женька кончил и, высоко держа голову, невозмутимо направился к своему месту. На сцену одним прыжком выскочил Иван Сергеев и остановился у самого края, загородив половину президиума.— Что и говорить, эрудированный товарищ здесь выступал! И цитаты из Горького, и даже, когда ему нужно, Конституцию вспомнил. Остаётся только сказать ему, как одной героине Фонвизина: «Мастерица указы толковать!» А самый основной закон, принятый нашими отцами ещё в 1917 году, ты забыл? «Кто не работает, тот не ест!»— Я всегда презирал людей, которые стремятся только к тому, чтобы быть сытыми! — выкрикнул с места Женька.— Вижу, что образ Сатина ты выучил, но сейчас тебя не по литературе спрашивают. Да, я тоже согласен, что человек выше сытости, но этот закон не о сытости толкует, а о том, что в нашей стране рабочих и крестьян не должно быть паразитов! А ты чего хочешь? Как ты хочешь жизнь прожить? На шее своего отца? Благо он большую зарплату получает. Или на шее общества, государства? Так мы тебе не позволим!— Не слишком ли много на себя берёшь? — снова выкрикнул Женька.— А я не на себя, — спокойно ответил Сергеев. — Мы — это вот все мы, — он как бы обнял руками весь зал, — все комсомольцы и даже весь народ!Сергеев помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжал:— Вот ты слова Горького говорил. По-моему, Горький здесь одно слово не вставил, но имел его в виду: «Когда труд только обязанность, жизнь — рабство». Вот это другое дело. Так выбирай себе работу, которую ты любишь. Вот, бывает, делаешь сам что-нибудь, и трудно, бросить хочется, а окончишь и любуешься — вот какую вещь твои руки сделали! И гордишься этим! И я твёрдо решил: кончу десятый класс — на производство пойду!Колокольчик, зажатый в руке Ирины, неожиданно звякнул. Иван оглянулся на него и, встретившись с откровенно восхищённым взглядом серых глаз, смутился, потоптался на месте и неуклюже закончил:— Вот. И других призываю также.Он спрыгнул со сцены и сел на своё место рядом с Женькой. Тот наклонился к нему и довольно громко прошептал:— Молодец, красиво говорил. Только конец скомкал.Сергеев недоумённо посмотрел на него: шутит, что ли? Разве в красоте дело? Он говорил то, что думал, что его волновало. Неужели Женька выступал только в погоне за внешним эффектом? Это на него похоже. Впрочем, нет, многое в жизни Женьки соответствовало его выступлению. А сейчас видит, что потерпел поражение, и решил перевести всё на игру.А страсти в зале разгорелись. Теперь в выступающих недостатка не было, едва один кончал говорить, как на смену ему из зала поднимался другой. Ирина уже даже не называла выступающих. Никогда ещё комсомольские собрания в школе не проходили так бурно. Владимир Кириллович давно вошёл в зал, но его почти никто не заметил, вернее, на него просто не обращали внимания.Особенно много споров вызвало выступление Тольки Короткова. Флегматично покачиваясь из стороны в сторону, он говорил:— Теоретически мы все, конечно, признаём пользу труда. А что мы предпринимаем практически? Дров дома наколем да воды принесём. Вот Сергеев тут выступал. Правильно говорил, хорошо. Я тоже после школы пойду на производство. Ну, а сейчас? Что полезного для общества мы делаем сейчас? Скажете: учимся. Верно, но этого мало. Вот мы много говорим об общественно полезном труде. И я предлагаю, — повысил голос Толька, — уже сейчас найти такую форму…— Это какую же? — крикнул кто-то из зала.— А вот такую хотя бы. Кто сейчас за нами класс убирает? Технички. В других школах давно уже на самообслуживание перешли, а мы всё ждём, когда нам учителя подскажут. В общем, я предлагаю: с завтрашнего дня уборку класса после занятий производить самим!На Тольку обрушились Серёжка Абросимов, Женька Курочкин и ещё два-три человека, но их было явное меньшинство, и они скрепя сердце вынуждены были уступить.— Ставь, Ирка, на голосование, — выкрикнула Лида Норина, — а то и потанцевать не успеем!Все засмеялись, но Лида нисколько не смутилась. Вызывающе тряхнув головой, она обернулась к залу:— И что смешного? Вопрос выеденного яйца не стоит, а мы его жуём, жуём! Ведь и так всем ясно о необходимости труда, так чего же мы время тратим на уговоры Курочкина и Вьюна? Голосуй, Ирина!Решение перейти на самообслуживание было принято абсолютным большинством, даже Серёжа Абросимов поднял руку, только Женька Курочкин не голосовал ни за, ни против.Начались танцы. Как обычно, в начале вечера девчата с постными физиономиями топтались посреди зала, а ребята сгрудились в углу возле штанги, пробуя свои силы, или уныло подпирали стены, не решаясь пригласить кого-нибудь на танец.К Сергееву подошёл Юрка Крылов. Крепко пожав ему руку, он спросил:— Ты, правда, решил после школы к нам?— Конечно, — кивнул Сергеев.Он стоял вполоборота к залу и краем глаза следил за Ириной, танцующей с Лидой Нориной. Вот они обе засмеялись и взглянули в сторону Сергеева. «Про меня говорят!» — ёкнуло у него сердце.— Приходи сразу к нам, в инструментальный цех, — продолжал Юрка, — у нас спортсменов много.— Ладно, — ответил Иван, почти не слыша, что говорит ему Юрка — он краем глаза следил за Ириной.Ирина снова звонко рассмеялась, подхватила подругу, и они вихрем понеслись по залу. Перед взором Сергеева мелькали то оживлённое лицо с серыми, блестящими глазами, то девичий затылок с туго заплетённой косой, перекинутой на грудь.— Так ты заходи, — откуда-то издали, как показалось Сергееву, донёсся голос Крылова, — познакомишься с работой нашей. Может, ещё не понравится.— Зайду, — коротко пообещал Иван.А Иринка уже оставила свою подружку, подбежала к ребятам, выдернула из их круга Серёжку Вьюна и повела его танцевать. Серёжка смущался, но всеми силами старался принять вид бывалого танцора. Иринка звонко хохотала. Смотреть на них Сергееву было почему-то неприятно. Он помрачнел, выбрался из зала и поднялся на второй этаж, в радиоузел, где священнодействовал Толька Коротков.— Садись, старик, — бросил Толька. — Ты что такой пасмурный? Или поругался с кем?Иван, не отвечая, уселся на верстак, где в беспорядке лежали детали от самодельных радиоприёмников, монтируемых в школьном кружке.Обращение «старик» вошло в быт одноклассников в прошлом году, принёс его Женька Курочкин, и оно прижилось удивительно быстро, может быть, потому, что молодости всегда хочется казаться старше своих лет, умудрённой жизненным опытом.— Давай закурим, — предложил Толька. — Подожди, только дверь запру, а то ещё заявится Верблюд или другой кто, шума не оберешься!Он запер дверь, вытащил из кармана папиросы и протянул Сергееву.— Свои есть, — хмуро ответил тот. Ещё давно, когда он только начинал курить, однажды, решив пофорсить перед стоящими недалеко девчонками, он подошёл к старшекласснику:— Закурим, что ли? Дай папироску.Старшеклассник глянул на него через плечо, смерил взглядом сверху вниз и грубо ответил:— Свои нужно иметь! На, малыш, пятачок, сбегай, купи себе пару папирос!Сергеев, вообще болезненно переживавший любой намёк на свою бедность, покраснел и молча отошёл прочь. С тех пор он взял себе за правило курить только свои папиросы.Толька сменил на проигрывателе пластинку. Молча покурили оба у окна, пуская дым в форточку.— Последний год, — негромко заговорил Толька. — И хочется поскорее кончить, и как-то жалко становится. Вот как подумаю, что всё будет так же: и уроки, и собрания, и вечера, и тут вот кто-то будет пластинки вертеть, только без нас, так и хочется ещё хотя бы год побыть в школе. Хоть на второй год оставайся.— В десятом классе на второй год не оставляют, — резонно возразил Иван.— Да знаю я! — обиженно отмахнулся Толька. — Неужели ты меня не понимаешь?— Понимаю, — тихо ответил Сергеев. — у меня, брат, тоже такое желание появлялось. Но мне труднее. Хоть бы скорее работать начать, матери помогать.В дверь неожиданно застучали. Оба одновременно взглянули друг на друга. Толька втянул носом воздух — папиросным дымом вроде не пахло.— Кто там?— Мальчики, откройте! — донёсся из-за двери голос Лиды Нориной.Едва Толька отпер дверь, она ворвалась в радиоузел, упала на стул, откинулась на спинку и бессильно свесила руки.— Уф, жарко, я устала! Рыцари, подайте опахало!— Увы, принцесса, в этом замке злой волшебник уничтожил все веера, — в тон ей ответил Толька.— Тогда дуйте на меня с двух сторон в награду за прекрасную новость, которую я вам принесла. Ну, что же вы медлите? А-а, — зловеще протянула она, медленно поднимаясь со стула, — понимаю, рыцари здесь воскуряли табачный фимиам богине нарушителей порядка? Прекрасно! Есть материал для очередного номера «колючки»! Ладно, прощаю, — помедлив, покровительственно проговорила Лидка, — но при одном условии. Вы должны сказать: «Лида Норина — самая добрая и красивая девушка в мире».— Так уж и в мире? — неуверенно произнес Толька. — Может быть, хватит в нашем городе?— Нет, в мире! — топнула ногой Лидка. — Ну, быстрее!— Лида Норина — самая добрая и красивая девушка в мире, — послушно скороговоркой пробормотал Толька.Сергеев фыркнул. Лидка повернулась к нему:— А вы, милостивый государь, что смеётесь? Впрочем, я знаю, что самой прекрасной девушкой в мире вы считаете другую особу.И довольная тем, что вогнала Ивана в краску, заговорила другим тоном:— Мальчики, есть гениальная идея: в воскресенье всем классом идти в кино на восьмичасовой. Приобретение билетов я беру на себя, благодарность можете выносить хоть в устном, хоть в письменном виде, а сейчас давайте по тридцать копеек на билеты!Сергеев нахмурился. Идти с классом в кино ему, конечно, хотелось, но денег не было и не было ни малейшей надежды достать их.— Я не пойду, — хмуро проговорил он.— И это вместо благодарности! — наигранно возмущённо воскликнула Лидка. — По поручению одной небезызвестной особы, — хитро прищурилась она, — я его разыскиваю по всей школе, а он, видите ли, отказывается!Сердце Ивана тревожно забилось. «Неужели ей Ира поручила пригласить меня? Нет, не может быть! А вдруг? Не об этом ли говорили они во время танца? Ах, если бы были деньги!» Но денег не было. Он вспомнил, как утром мать, тяжело вздыхая, пересчитывала оставшиеся рубли. До получки ещё дней пять, на хлеб еле-еле хватит. От лета у него оставались кое-какие сбережения — заработал на стройке, но сестрёнке купили валенки да топлива на зиму заготовили, вот и деньги все. Он беспомощно оглянулся на Тольку. Тот без слов понял всё. Порывшись в кармане, он вытащил рубль и протянул Лидке.— Вот за нас двоих. Сдачи, как говорят в ресторане, не нужно.— Чаевые не принимаю! — оскорблённо вздёрнула носик Лида. — Разочтёмся потом. Сбор у кинотеатра без пятнадцати восемь. Смотрите, не опаздывать!— Я не приду! — всё так же хмуро заявил Иван.— Ладно, ладно, — помахала рукой, выскакивая за дверь, Лида. — Не пропадать же билету!Друзья снова остались вдвоём. Сергеев хмуро уставился в пол, а Толька, посвистывая, возился у проигрывателя, меняя пластинку.— Иди возьми у неё деньги обратно, — проговорил, наконец, Иван, не поднимая на Тольку глаз.— И не подумаю, — спокойно откликнулся тот. — И чего ты кочевряжишься? Хочется ведь идти вместе с классом? Или индивидуалистом, как Женька Курочкин, заделался? А о деньгах не беспокойся, они мне зря достались. Отремонтировал соседу приёмник, трансформатор перемотал, вот он и уплатил мне. Я отказывался, а он и слушать не хочет. Да брось ты из-за каких-то несчастных копеек переживать. Будут у тебя деньги — отдашь!И он снова отвернулся к проигрывателю, считая разговор оконченным. Иван сосредоточенно молчал. Печальная мелодия, в которой слышались вой зимней вьюги и тоска одиночества, сознание собственной вины и безвозвратность прошедшего, заполнила комнату.— А я всё равно не пойду, — уже несколько сдаваясь, пробурчал Иван.— Ну и дурак будешь, — философски спокойно подвёл итог Толька Коротков.В воскресенье, поразмыслив, Иван всё же решил идти. В самом деле, билет куплен, его будут ждать до самой последней минуты, когда продавать будет уже поздно. А Тольке деньги он отдаст, как только они у него будут.Приняв решение, он повеселел и теперь нетерпеливо посматривал на часы. Время шло на удивление медленно, словно кто стрелки гвоздями прибил. От нечего делать Иван починил старую табуретку, почти год валявшуюся в чулане с отломанной ножкой, разобрал, смазал и опять собрал швейную машинку, на которой мать подрабатывала в свободное время — шила соседям и знакомым немудрящие платья, а предательские стрелки всё ещё торчали около семи часов.«Может быть, часы отстают?» — подумал Иван, но в этот момент, словно прочитав его мысли, висевший на стене репродуктор пробасил:— Товарищи радиослушатели, проверьте ваши часы. Последний, шестой, сигнал даётся в 19 часов…— Собираешься, что ли, куда? — спросила мать, заметив нетерпеливые взгляды, которые Иван ежеминутно бросал на часы.— Да, мама, всем классом в кино идём.Младшая сестрёнка, сидевшая за столом с книжкой в руках, укоризненно посмотрела на него, но ничего не сказала — авторитет старшего брата в семье был непререкаем.Мать склонилась над шитьём и задумалась. Взрослыми становятся дети. Раньше бы сын все сам рассказал, не дожидаясь вопросов, а теперь больше помалкивает. С девушками, наверно, пойдут. Да и время, восемнадцать скоро парню стукнет. Лишь бы хорошая была. Прост он у неё больно, прост, а сердцем привязчив. Уж если полюбит, так навсегда. А девушки-то теперешние какие-то несерьёзные пошли, всё бы им хаханьки да танцы, ни постирать как следует, ни сготовить не умеют. Окрутит вот такая егоза его, и весь век будет тогда он с ней мучиться!От грустных мыслей её отвлёк голос сына:— Мама, я пойду, мне пора!— Денег, поди, нужно? Возьми в комоде.— Нет, мама, — поспешно ответил сын, — за меня Толька Коротков заплатил, я ему после отдам.— Нехорошо, сынок, в долг брать. Сколько билет-то стоит?— Тридцать копеек.— Возьми в комоде и отдай.— Мама, а как же мы… — заикнулся было Иван.— Ничего, перебьёмся как-нибудь. Обещала мне соседка за платье отдать. Бери, бери!— Спасибо, мама!Иван подбежал к матери, неуклюже чмокнул её в щёку, взял в комоде деньги и схватился за кепку.— Ты бы хоть поел чего-нибудь! — крикнула ему вдогонку мать. — Поздно ведь придёшь!— Потом, — на ходу ответил сын, натягивая осеннее пальто.Мать только покачала головой. А Иван уже торопливо шагал по улице. Нетерпение подгоняло его. И чем ближе он подходил к кинотеатру, тем быстрее становились его шаги. Асфальтированный тротуар был покрыт тонким слоем осенней грязи, занесённой сюда с соседних неасфальтированных улиц. Ноги скользили и разъезжались.Завернув за угол, Иван сразу увидел у кинотеатра оживлённую группу одноклассников. Ещё не успев рассмотреть их всех, по особенно радостному и в то же время тревожному чувству Сергеев понял, что Ирина здесь. Да, вот она, в серой, под цвет глаз, шапочке, весёлая, оживлённая. Бледноватый свет люминесцентных ламп делает её глаза глубже, темнее и ближе. Заглянуть бы сейчас в их глубину и прочитать самое заветное и, несомненно, самое счастливое!— Пришёл! — радостным возгласом встретила его Лида Норина. — одного тебя ждём. Думали уже, что и не явишься.— Опаздываешь, начальство, — шутливо заметил Толька Коротков. — Жена хана вся извелась, тебя ожидаючи.— A-а, ты так? — закричала Лидка. — Вот тебе, получай за «жену хана»!Она дважды стукнула своим небольшим, но крепким кулачком по Толькиной спине, тот передёрнул лопатками, блаженная улыбка расплылась по его лицу.— Лида, стукни ещё разочек, только немного повыше: у меня там чешется.— Да ну тебя! — отмахнулась Лида.«Женой хана» Лидку прозвали ещё в девятом классе. Когда на уроке литературы читали по ролям драму Островского «Гроза», учитель попросил объяснить встретившееся в тексте слово «ханжа», так назвал Кулигин Кабаниху. Все молчали, только Лидка подняла руку.— Ну, Норина, объясните, — попросил учитель.Лидка вскочила и, не задумываясь, выпалила:— Ханжа — это жена хана! — и победоносно оглядела всех, не понимая, почему весь класс от хохота улёгся на парты.Впрочем, такие ляпсусы Лидка допускала довольно часто. В том же девятом классе, анализируя образ Старцева по рассказу Чехова «Ионыч», она серьёзно уверяла, что доктор Старцев стал… карманным вором.— Я сама читала, — настаивала она, — что он ездил по вечерам и вытаскивал из карманов смятые жёлтые, зелёные, синенькие бумажки, то есть рубли, трёшницы и пятёрки.И сколько её ни разубеждали, что по вечерам — значит, вечером, что вытаскивал он деньги не из чужих карманов, а из своих, она стояла на своём.Десятиклассники стояли шумной группкой, перебрасываясь шутками, улыбками, короткими замечаниями. Беспричинное веселье, свойственное молодости, овладело ими — всё прекрасно: и жизнь, и этот вечер, и то, что они вместе, и то, что они молоды. И люди сегодня все такие милые, симпатичные и какие-то близкие.— Пошли, ребята, — заторопилась вдруг Лида. — Сколько нас? Двадцать? Все здесь? Пошли, только не разбредаться! Билеты у меня!И она, высоко подняв над головой билеты, направилась вперед. Девчата шагали за ней, а ребята замыкали шествие. Старенькая контролёрша у входа в фойе неодобрительно покосилась на них и сухо сказала:— Только в зале, молодые люди, не шуметь!— А в фойе можно? — выскочил Женька Курочкин.— И в фойе нельзя! — ещё суше ответила контролёрша.Лидка смерила Женьку негодующим взглядом.— Не беспокойтесь, пожалуйста, — с невозмутимой серьёзностью обратилась она к контролёрше, — это очень благовоспитанные юноши, а, кроме того, я отвечаю за их поведение в общественных местах.И важно прошла мимо. Женщина с сомнением посмотрела ей вслед, но ничего не сказала.До начала сеанса время тянулось медленно. Рассматривать портреты надоело, и общая группа одноклассников рассыпалась на несколько мелких. Сергеев увидел, как девчата одной из групп, в центре которой была Лида Норина, о чём-то таинственно перешёптывались, поглядывая на него и на Ирину.«Какую ещё каверзу они затевают?» — обеспокоенно подумал он. Но в это время прозвенел первый звонок, широко распахнулись двери кинозала, публика устремилась туда, вместе с ними потянулись и десятиклассники.У самых дверей Лида Норина, сунув кому-то из подруг билеты, потянула Сергеева за рукав:— Ваня, можно тебя на минуточку?«Начинается!» — раздражённо подумал Иван и нехотя повернулся к Лидке.— Ну, чего тебе?Ему хотелось поскорее попасть в зал. Он мечтал сесть где-нибудь недалеко от Ирины, нет, не рядом, на это он и надеяться не смел, а где-нибудь близко, чтобы видеть её, а вот теперь из-за очередной и наверняка глупой выдумки этой Лидки все его надежды развалились.— Слушай, Ваня, поможешь мне?— В чём именно? — всё ещё сердито буркнул Иван.— Понимаешь, мои пионеры, — она была пионервожатой в пятом классе, — хотят научиться по-настоящему играть в баскетбол. И мечтают, чтобы ты их хотя бы немного потренировал. Я им обещала поговорить с тобой. Потренируешь их, ладно? — она просяще заглядывала снизу в глаза Сергеева. — Ладно?— Ладно, — ответил Иван.Он всё ещё злился. Вот ведь, из-за какой-то пустяковины отвлекла его. Не могла завтра сказать, в школе, или хотя бы после кино А теперь, наверное, все уже уселись, придётся сидеть рядом с этой болтушкой — удовольствие ниже среднего. Он покосился на Лидку, но она просто не хотела замечать его угрюмость.— Значит, договорились? — оживлённо щебетала она. — Когда тебе удобней? Во вторник после уроков, хорошо?— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо ответил Сергеев, только чтобы отвязаться, и двинулся в зрительный зал. Но Лидка снова ухватила его за рукав:— А ты не обманешь?— Раз сказал приду, значит, приду!«Вот пристала, назола, — зло подумал он. — И не отвяжешься он неё. Наши, наверное, все уже давно уселись. Интересно, кто рядом с Ириной сел?»Не слушая больше Лидку, он направился в зал. Вошёл и остановился, разыскивая глазами своих.— Восьмой ряд, — подсказала сбоку Лидка, но Сергеев уже сам увидел Женьку Курочкина, рядом с ним Тольку Короткова, чуть подальше Нину Чернову, а вот и серая шапочка Ирины, а рядом с ней… два свободных места!«Мне и Лидке!» — мгновенно сообразил он. Сразу стало отчего-то жарко, ладони вспотели, ноги отяжелели, непонятная робость сковала его.— Пойдём, пойдём быстрее, а то сейчас начнут, — тянула его Лидка, и он с благодарностью посмотрел на неё.«Зря я на неё злился!» — мелькнуло в голове.Подошли к своему ряду, и тут Сергеев чуть не повернул обратно, но Лидка подтолкнула его в спину:— Шагай, шагай быстрее!«Ладно, сяду не рядом, а через одного», — решил Иван и неуклюже стал пробираться между рядами. Но когда он приблизился к цели, оказалось, что возле Ирины только одно свободное место. Сергеев беспомощно оглянулся на Лидку, но та уже уселась около Тольки Короткова, чему тот был явно рад, и о чём-то оживлённо рассказывала ему, не обращая на Ивана никакого внимания.— Да проходи живей, — прошипел Женька Курочкин, и Сергеев, окончательно смутившись, шагнул вперед, наступил на чью-то ногу, поспешно извинился и, наконец, подойдя к свободному месту, осторожно опустился на стул, словно боялся, что тот под ним рассыплется.Немного отдышавшись, он искоса посмотрел на Ирину, но она, наклонившись к соседке справа, рассказывала ей, как однажды в Москве на улице встретила Бондарчука. Сергеев окончательно успокоился и устроился поудобнее. Локоть его на мгновение коснулся руки Ирины, и Иван, словно обжегшись, моментально отдёрнул его и сложил руки на коленях. Ему казалось, что все в зале видят и его смущение, и то, что он сидит рядом с Ириной. Он потихоньку огляделся. Нет, кажется, никто на него не смотрит.Погас свет, и Сергеев вздохнул с облегчением. На экране появились первые кадры. Иван посмотрел на Ирину — её почти совсем не было видно в темноте. Но вот в зале начало понемногу светлеть — или это глаза привыкали к темноте, — и силуэт Ирины стал вырисовываться яснее, словно фотокарточка во время проявления. Сначала появилась серая шапочка и знакомый строгий профиль, а потом уже все мелкие детали: по-детски припухлые губы, завиток тёмных волос, выбившийся из-под шапочки, и тёмные блестящие глаза.«А всё-таки она красивая! — с восхищением подумал он и тут же поправил сам себя. — Почему всё-таки? Она красивая, самая красивая на свете!» Он слышал её тихое дыхание. Конечно, дышала и его соседка слева, дышали и сидящие впереди и сзади, но он слышал только её дыхание и видел только её одну. Во всём зале, кажется, они были только вдвоём.«Зачем я, дурак, отдёрнул руку? — запоздало ругал он себя. — Она даже ничего и не заметила. Если бы ей было неприятно, она бы сказала или просто убрала свою руку. А что, если снова положить? Все так сидят, даже незнакомые. Для этого и делаются подлокотники».Решение было принято, но выполнить его оказалось не так-то просто. Несколько раз Сергеев поднимал локоть и снова опускал его на колени. Наконец, он решился окончательно. Медленно и осторожно опустил он свой локоть. Рука Ирины вздрогнула — или это только показалось Ивану, — но не отдёрнулась. Волна нежности и благодарности охватила Сергеева.«Милая, милая!» — пело что-то в его душе, и ему хотелось крикнуть это слово на весь зал, на весь мир.Ирина повернулась к нему.— Смотри на экран, — одними губами прошептала она, и Сергеев послушно перевёл взгляд на белое полотно.Шла одна из тех кинокомедий, похожих друг на друга, как близнецы, в которых он любит её, а она любит его, и это всем известно, кроме них самих, так как сценарист и режиссёр всеми силами мешают им объясниться до самого конца. Она работает на производстве, перевыполняет план, а он старается совершить какой-нибудь подвиг, чтобы стать достойным её, заслужить её любовь.Сергееву от души стало жаль этого парня-неудачника. Он снова посмотрел на Ирину. Она, кажется, целиком поглощена тем, что происходит на экране. Вот она улыбнулась чему-то, и снова её лицо стало серьёзным; вот она недовольно поморщилась. Сейчас, наверное, оглянется на него. Иван торопливо перевёл свой взгляд на экран. Он пытался сосредоточиться, но уже через минуту поймал себя на мысли: видно или не видно в темноте небольшую родинку над верхней губой Ирины. Нет, ему не видно — родинка с правой стороны, а он сидит с левой. О чём она сейчас думает? Наверное, ни о чём, просто смотрит кино.Картина кончилась неожиданно быстро. Вспыхнул яркий свет. Сергеев удивлённо захлопал глазами.— Уже конец? — невольно вырвалось у него.Все засмеялись, даже Ирина улыбнулась.— А ты и не заметил? — добродушно пошутил Толька. — Тогда оставайся на следующий сеанс.Волна людей несла их к выходу. Сергеев, как мог, старался предохранить Ирину от толчков. Людской водоворот закрутил их, оторвал от друзей и, наконец, выкинул на улицу. Где-то впереди мелькнула знакомая кепочка Женьки Курочкина и пропала. Мимо Ивана и Ирины, оживлённо обсуждая фильм, парами и группами проходили люди, но одноклассников среди них не было. Сергеев растерянно оглядывался по сторонам.— Где же они? Куда пропали? — больше самого себя, чем Ирину, спросил он.Ирина недоуменно пожала плечами.— Неужели ушли? — вслух размышлял Сергеев. — Ну, завтра я им задам! Подождать не могли! Это, наверное, всё Лидка Норина подстроила!Ирина улыбнулась и стала разглядывать носки своих меховых ботинок. Иван повернулся к ней.— Пошли? — нерешительно предложил он.Ирина молча кивнула головой. Только сейчас Сергеев заметил, что идёт снег, первый снег новой зимы. Крупные снежинки словно рождались из воздуха в световых кругах уличных фонарей и мягко опускались на крыши домов, на мостовую, на воротники прохожих. На обочинах тротуара уже образовался белый воротничок, крыши домов тоже были белые.Вышли на главную улицу. Встречных прохожих почти не было. Их всё реже обгоняли последние зрители из кинотеатра. Откуда-то, вероятно, из клуба, доносились приглушённые звуки духового оркестра. «Воскресенье, сегодня танцы», — догадался Сергеев. Он искоса посмотрел на молча идущую рядом Ирину. Лицо её, освещённое неясным светом фонаря, показалось ему печальным.«Недовольна чем-то, — решил Иван про себя. — А, впрочем, чем ей довольной быть? Идёт с ней рядом болван и молчит, как столб. Женьку бы Курочкина сюда, он бы сейчас заболтал о поэзии, о звёздах».Но представить Женьку на своём месте было почему-то неприятно, и он постарался думать о другом.«А в самом деле, может, о звёздах заговорить? Во всех книгах влюблённые во время прогулок о звёздах говорят».Он взглянул на небо. Тёмное, оно низко нависло над землёй, словно прикрыло её одеялом.«Да, сегодня о звёздах не поговоришь. О чём же тогда? Разве о спутниках?»— Ира, — смущенно начал он, — вот мы идём с тобой, а возможно, над нами в это время спутник пролетает.Ирина насмешливо посмотрела на него.— Может, ещё про погоду что-нибудь скажешь? Погода, мол, сегодня хорошая.— А что, и в самом деле погода замечательная, — сконфуженно пробормотал Иван.— Если у тебя других тем для разговора нет, лучше помолчи, — спокойно сказала Ира.«Дурак ты, дурак! — ругал себя в душе Сергеев. — Не умеешь ты с девушками разговаривать! Поди, как весело ей с тобой!»Затянувшееся молчание беспокоило его, и это было единственным, что нарушало его прекрасное настроение. Сам бы он был согласен идти вот так рядом с Ириной молча всю ночь, всю жизнь, вечность.«А может быть, и ей так же хорошо сейчас? — робко мелькнула мысль, но он тут же возразил сам себе. — как же, хорошо! Девушки молчунов не любят!»— Понравилась тебе картина? — спросил он, чтобы только не молчать.— Не так чтобы очень, — пожала плечами Ирина и, чуть помолчав, в свою очередь спросила его: — а тебе?— Понравилась! — горячо вырвалось у Ивана.— Даже? — лукаво улыбнулась Ирина. — а ты хоть что-нибудь видел из этой картины?«Значит, заметила, — бешено застучало сердце. — Заметила и… не сердится!»— Ну, я пришла, — неожиданно остановилась Ира.Сергеев словно впервые увидел её маленькую фигуру, серую шапочку, блестящие глаза, алые от свежего воздуха щёки и маленькие снежинки на чёрном воротнике её пальто. Она будто чего-то ждала, и Сергеев неуклюже топтался на месте.«Вот сказать ей, сказать всё, — мелькнуло у него в голове, — что она самая хорошая, самая красивая, самая умная! Обидится, пожалуй, подумает, что насмехаюсь».Ирина всё не уходила, и Сергеев решился.— Знаешь, Ира, — медленно подбирая слова и не поднимая на неё глаз, начал он, — у меня ещё никогда в жизни такого хорошего вечера не было…Ирина молчала. Иван взглянул на неё и тотчас опустил глаза. Робость снова овладела им. Как продолжать, он не знал.— И вечер… И снег… И ты… — почему-то шёпотом закончил он.— Не надо, Ваня. Помолчим, — так же тихо ответила Ирина, и они оба молча замерли, прислушиваясь к тишине. Никаких посторонних звуков, казалось, не долетало до них, каждый слышал только биение своего сердца. Сергеев робко нашёл руку Ирины, и она, не сопротивляясь, оставила её в его руке. А снег всё падал, мягкий, пушистый, первый снег.«А говорят, любовь только весной приходит», — почему-то подумалось Ивану. Он посмотрел в лицо Ирины. Она стояла, запрокинув голову и глядя в низкое, тёмное небо. На её длинные ресницы тихо опустилась пушистая снежинка. Ирина моргнула, и снежинка слетела.— Тебе не холодно? — озабоченно спросил Иван.Ирина зажмурилась и молча покачала головой.— Вот зима… А не весна… — негромко произнёс он.Мысль была выражена довольно несвязно, но Ирина сразу поняла, что он хотел сказать. Она посмотрела на него снизу вверх, ласково улыбнулась и негромко пропела:Всё равно весна придёт,Всё равно растает лёд…И, внезапно рассмеявшись, она выдернула свою руку из руки Ивана и скрылась за калиткой. Он ошеломленно шагнул вслед за ней, но каблучки её ботинок уже застучали по ступенькам крыльца.— До свидания, Ваня, — негромко донеслось до него из темноты.— До свидания, Ира, — одними губами ответил он.Стукнула дверь. Иван стоял, прижавшись к забору.«Вот сейчас она вошла в дом, сняла шапочку, пальто, сейчас пройдет в комнату, зажжет свет». И в ту же секунду в окне домика загорелся свет.«Завтра, завтра я её снова увижу!» — думал Иван, шагая к своему дому. В его ушах всё ещё звучала песенка, которую ему пропела Ирина.Всё равно весна придёт,Всё равно растает лёд…Наше счастье к нам в окноПостучит всё равно! —во все горло рявкнул Иван и засмеялся.«Завтра, завтра!» — пело у него в душе. Ему казалось, что завтра всё изменится. Что именно и как именно — этого он не знал, но был твёрдо уверен, что по-старому их отношения с Ириной оставаться не могут.Однако он ошибся: всё осталось по-старому. Когда он утром вошёл в класс, почти все десятиклассники были на своих местах. Сергеев сразу увидел Ирину. Она разговаривала с Ниной Черновой. Иван вспыхнул, но не отвёл глаз. Он ожидал, что Ирина сейчас взглянет на него и ласково улыбнётся, так, как улыбалась ему вчера. Но Ирина даже и не думала смотреть на него. Тогда Иван сам пошел к ней. Проходя мимо, он замедлил шаг и негромко сказал:— Здравствуйте, девочки!— Здравствуйте, — небрежно, как показалось Ивану, кивнула Ира и продолжала как ни в чём не бывало свой разговор с Ниной. Иван помедлил секунду, ожидая, что она всё-таки посмотрит на него и скажет что-нибудь, но так и не дождался. Ира не обращала на него никакого внимания. Вздохнув, Иван прошёл на своё место и уселся за парту.«Что же было вчера? — растерянно думал он. — Или она нарочно играла, чтобы потом посмеяться надо мной?»Подняв голову, он вдруг увидел, что Ирина направляется к нему. Мгновенно вспыхнув, он приподнялся ей навстречу.</blockquote>

Проверка